- Что-то ты долго сюда добирался. Я посылал за тобой несколько дней назад…
Но обернёшься не сразу, моментально вобрав каждой клеточкой ложно расслабленного тела мощнейшую ауру чужого присутствия. Намеренно повременишь, то ли собираясь с духом, то ли делая вид, что каждое из твоих движений продиктовано лишь собственной на то волей и выбором.
- Пайк, старина, и ты тут? Давно не виделись, мальчик мой хороший… Знаю, знаю, я тоже по тебе страшно соскучился.
Само собой, пёс предаст его первым, радостно тявкнет и сразу же рванёт в затемнённую часть кабинета, энергично виляя хвостом и упираясь передними лапами о колени сидящего там человека. Только после этого Киллиан нарочито медленно обернётся и бросит абсолютно пустой взгляд на весьма умилительную картину. Хотя последняя фраза из уст Нейтана Клейтона прозвучит для его слуха несколько болезненно и даже царапнёт по сердцу тончайшей иглой нежданной ревности. Пусть и по детски глупой, но всё же…
Да, дыхание в тот момент-таки перехватит и вцепиться в сердечную мышцу когтистой лапой непрошенных эмоций – слишком сильных и оглушительных, чтобы успеть взять над ними жёсткий контроль. Захочется даже спрятать руки в карманах брюк, чтобы сжать их там в кулаки по старой привычке, но Килл сумеет как-то сдержаться, разглядывая безучастным взглядом главного виновника своего «безродного» появления на этот свет. И не важно, что в эти секунды сердце в его груди совершало сумасшедшие кульбиты, а лёгкая дрожь в коленках и прочих суставах подрезала неприятной слабостью именно тогда, когда её совсем не ждёшь. Невозможно справиться с чувствами, которые так просто не забудешь и не захоронишь, как не пытайся и сколько не насилуй себя этим. Они уже часть тебя, детская травма, которая пересекает всю твою сущностью безобразным шрамом далеко незабытых обид и пережитых трагедий. И он всегда напоминает о себе, ноет тупой болью всякий раз, когда Киллиан встречается со своим отцом; смотрит в лицо, чьи черты и цвет цыганских глаз так явственно повторяют его собственные.
Чёрные кудри с лёгкой проседью, высокий лоб с чёткой границей густых тёмных бровей, лепной прямой нос и будто подчёркнутый выразительным контуром завораживающий изгиб красивых губ, на которых невольно задерживаешь свой взгляд, когда впервые встречаешься с этим человеком. Ну и фигура, даже сейчас, в возрасте чуть за пятьдесят, способна конкурировать с более молодыми и статными представителями сильного пола.
Более мужественную и в прямом смысле экзотическую красоту едва ли просто так встретишь на тех же улицах Гранд-Льюиса, тем более если будешь искать сознательно. А чего только стоила его манера держаться на людях или пред лицом одного «единственного» зрителя, особенно в чисто домашнем облачении: тёмно-коричневом халате с шалевым воротником на серую сорочку, домашних узких брюках и в комнатных туфлях на босую ногу. Рассевшийся в углу большого кожаного дивана негласный император и по совместительству владелец данного места, в расслабленной позе праздного патриция – спутать его с обычным завсегдатаем «Ночной Магнолии» было бы крайне неуместным. Да и само его присутствие, ещё и в подобной одежде указывало на его истинное положение в этом доме без каких-либо встречных вопросов и сомнений на его счёт.
О, нет! Заблуждения к его персоне были бы недопустимыми. Он никогда не заявлялся сюда в качестве временного гостя. И то, что он демонстрировал и своей раскрепощённой внешностью, и выбранной этим утром в этих же комнатах одеждой своё нескрываемое отношение к окружающему его притону и к тем, кто в нём обитал, ещё больше подчёркивало то, кем он являлся на самом деле. Ну, и сама картина, представшая пред глазами Киллиана Хейуорда, как говорится, стоила всяческих похвал. Красивый, хоть и давно не юный, мужчина благосклонно треплет за ухом упирающегося в его колени передними лапами старого пса, при чём в это же время на бёдрах Хейуорда-старшего растянулся в не менее царственной позе местный любимчик и талисман суеверных обитательниц «Ночной Магнолии» – белый сибирский кот Маркиз де Сад.
Отложенная в сторону газета, кофейный сервиз на ближайшем к дивану чайном столике с несколькими блюдами солёных и сладких закусок, графин с бренди, пока ещё не раскуренная кубинская сигара и даже открытый футляр с очками от дальнозоркости на краю столешницы – все эти домашние «мелочи» только усиливали господскую ауру Нейтана Клейтона в границах данного кабинета (да и всего заведения в целом, если уж на то пошло). Он действительно не просто здесь завтракал или читал утреннюю корреспонденцию, по ходу поглаживая шёлковую шёрстку откормленному коту, он проделывал все эти вещи на правах единоличного хозяина так, как если бы провёл в этом доме всю свою сознательную жизнь, а не одну лишь предыдущую ночь и несколько других дней по приезду в Гранд-Льюис.
Но ведь так оно и было. По крайней мере, не называть его полноправным хозяином «Ночной Магнолии» и всех, кто там «проживал» было бы несколько опрометчивым и наивным. Ведь это место и существовало только благодаря этому человеку. Впрочем, то же самое можно сказать и о существовании Киллиана Хейуорда.
- Не видел особой надобности приходить сюда. Ты же не указывал в своём приглашении о срочности моего прихода.
В принципе, стоять соляным столбом, любуясь красотами изученного ранее вдоль и поперёк рабочего кабинета Адэлии Вэддер, в ожидании персонального приглашения присесть, тоже не было никакой нужды. Когда-то они уже решили между собой данный вопрос, где Килл вполне конкретно выразил своё отношение к правилам поведения в обществе и в особенности перед своими родителями. Стоять по стойке смирно ни перед матерью и тем более перед отцом он впредь не собирался, нравится это кому-то или нет. Так что следующий от него шаг с дальнейшими действиями был вполне предсказуемым и даже в некотором смысле оправдан. Он просто прошёл во вторую половину кабинета и с той же размеренной неспешностью уселся в одно из кожаных кресел, составлявших с диваном круговую композицию уютного уголка отдыха в паре ярдах от массивного камина.
- Мог хотя бы раз исполнить мою просьбу без излюбленных тобою недовольств. Всё-таки тебе уже давно не шестнадцать. Юношеские капризы для твоего возраста уже как-то неуместны… - судя по ответным жестам Хейуорда-старшего, поведение сына его ничуть не задело и никоим образом не повлияло на изначальное расположение духа. Мало того, что он вернулся в прежнее положение, откинувшись на спинку дивана в позу вальяжного барина, так ещё и разрешил Пайку заскочить рядом на свободную сторону сиденья. Правда Маркиз отреагировал на данную выходку и хозяина, и собаки демонстративным подёргиванием хвостом, но с насиженного места всё равно не сдвинулся.
- Я знаю, Нейт. В мои годы ты уже управлял необъятной империей своего отца и успел по ходу забрюхатить мою мать мною же, а потом ещё параллельно жениться на некой Беатрисе Каннингем. Ну и чуть позднее твоя законная супруга подарила тебе законного наследника. Согласен, о столь продуктивной молодости другим можно лишь мечтать. Куда уж нам, сирым да убогим до таких величайших свершений?
- Разве я когда-то ставил тебе в пример (или, не дай бог, сразу в укор) чьи-то жизненные достижения, включая свои собственные? Если бы меня беспокоило только это, ты бы не сидел сейчас здесь с каменным выражением лица и не выказывал мне своё завидное упрямство на уровне неразумного дитя. Хотя, отчасти, в этом тоже немало моей вины. Уж слишком много в своё время я давал тебе поблажек и позволял вольничать там, где требовалась напутствующая рука с жёстким контролем со стороны. Отсюда теперь и имеем то, что имеем.
- Сомневаюсь, что в этом была лишь твоя вина, Нейт. Я же тебе не законный отпрыск и в твои прямые обязанности вообще не входит уделять мне большего внимания, чем я на то заслуживаю. Грубо говоря, ты абсолютно ничего и ничем мне не обязан, даже смотреть в мою сторону и тем более как-то ко мне обращаться. Ну, а я, в свою очередь, имею право отвечать тем же, ежели посчитаю нужным. Какой от меня тебе толк, если так подумать? Возлагать на меня большие надежды было бы крайне смешно. Я не из тех, кем гордятся в принципе, а из той породы, которой стыдятся да чураются.