— Ах, да вас точно послал Господь в ответ на мои молитвы, — сказала она, накинув крючок.
Тонио почувствовал вшитые в корсет пластины китового уса. Они сковывали его и в то же время были прохладными и упругими. И когда портниха начала стягивать корсет все сильнее и сильнее, он испытал странное ощущение, чуть ли не удовольствие, словно это одеяние поддерживало его, придавало ему устойчивость и форму.
На миг ее руки задержались на его обнаженном горле, на гладкой коже, спускающейся к низкому кружевному вырезу корсажа, горизонтальной полосой пересекавшему его грудь. Потом она сказала самым доверительным шепотом:
— Позвольте, синьор...
И, быстро нырнув грубыми теплыми руками под ткань, которую только что затянула, приподняла кожу на его торсе и быстро придала ей некую форму, так что, опустив глаза, он увидел там легкий подъем и тесную расщелину, иллюзию женской груди.
Слюна во рту стала горькой. Он не смотрел в зеркало. Он стоял, не двигаясь, тупо глядя в сторону. Женщина оправила на нем пышную сиреневую юбку и огладила корсет, а потом предложила ему присесть. Он уставился на свои руки.
— Синьор, нужно еще наложить грим, — сказала она. — Ах, найдутся женщины, готовые убить вас за ваши ресницы, за ваши волосы! Какие же у вас волосы!
Тем не менее она отвела их гребнем назад, пригладила, а потом водрузила на его голову парик. Не слишком объемный, белоснежный, усыпанный крошечными жемчужинками, присобранный у основания шеи и ниспадающий на спину мягкими локонами. Обняв за шею под волосами, она повернула Тонио к себе так, что лицо его чуть не коснулось ее пышных грудей.
— Всего лишь немного краски, синьор. Черная магия, — усмехнулась она, — для глаз.
— Я могу сам это сделать. — Он попытался взять у нее кисточку.
— Синьор, вы наказываете меня. Я хочу сама это сделать, — передразнила портниха и рассмеялась хриплым старушечьим смехом. — Нет, нет, пока не глядитесь в зеркало, — предупредила она, расставив руки, словно он порывался убежать.
Она склонилась над ним и коснулась его глаз с уверенностью, с какой он, конечно, не сделал бы это сам. На его ресницы лег тонкий слой краски, потом она пригладила и подвела ему брови.
— Словно лилию золотом вышиваю! — хохотнула она, покачала головой и вдруг неожиданно, словно не удержавшись, расцеловала его в обе щеки.
Он склонил голову набок и задумался: «Когда я выйду отсюда, слуге придется нести мою шпагу. А он ведь такой кретин. У меня вообще создается впечатление, что кардинал предпочитает окружать себя сущими идиотами. А может, и я такой же идиот». Он прикрыл глаза рукой, отдавшись печальным мыслям. Тем временем портниха открыла ставни, и теплый солнечный свет залил комнату. Тонио почувствовал свет раньше, чем увидел его, а женщина сказала:
— Милое дитя, — и сжала руками его плечи.
«Опять эти слова», — подумал он с раздражением.
— Вставайте и посмотритесь в зеркало. Разве это не то, что я вам обещала? — прошептала она. — Вы само совершенство. Мужчины падут к вашим ногам.
Тонио стоял и смотрел. Молча.
Он не понимал, что за создание видит перед собой. Она красива? Да, она была красива. И невинна, абсолютно невинна. Ее большие темные глаза смотрели на него строго, словно обвиняя в каких-то грязных мыслях. Узкий в талии корсет поднимался рядами кремовых оборок и бантов к белой гладкой коже, создававшей полную иллюзию грудей. Доменико был бы вне себя от зависти!
А парик сделал лицо хрупким и изящным, превратив его собственные черты в черты простодушной юной девушки. Эти белые волосы поднимались от гладкого шва на лбу и локонами ниспадали на блестящий шелк длинных пышных рукавов.
Обеими руками женщина развернула его, привстав на цыпочки, словно для того, чтобы разглядеть какую-то важную деталь, а затем, обмакнув палец в горшочек с красной краской, провела по его губам.
— Ах! — Она сделала шаг назад, восхищаясь результатом. — А теперь дайте-ка мне свою ногу, — сказала она, усевшись и задрав его зашуршавшие юбки.
Он поставил ногу ей на колени. Она собрала чулок в кольцо и начала расправлять его вверх, вверх, пока не закрепила подвязкой у колена.
— Да, все и внутри, и снаружи должно быть совершенно, — произнесла она, словно напоминая это себе. Она держала белые кожаные туфли так, словно они были стеклянными.
Наконец, когда все было окончено, женщина отступила назад с таким видом, словно у нее дыхание перехватило.
— Синьор! — Она прищурилась. — Богом клянусь, вы могли бы обмануть даже меня!
И продолжала смотреть на него так, будто не желала, чтобы он двигался.