В саду деловито работали ножницами садовники, превращая вечнозеленые кустарники в птиц, львов и оленей. Газоны в лучах заходящего солнца казались зелеными и безупречно чистыми, и повсюду — на прямоугольниках срезанной травы, на пересечении дорожек, под стволами маленьких, идеально округлых деревьев — журчали фонтаны.
Тонио прошел в музыкальный салон, стены которого недавно были обклеены новыми обоями, и увидел клавесин под белоснежным покрывалом.
Мгновение он стоял неподвижно, уставившись в пол, и уже собирался покинуть комнату так же быстро и решительно, как вошел, когда к нему, держа руки за спиной, подошел старый дворецкий.
— Графиня еще не прибыла, синьор, — сказал старик. Звуки со свистом вырвались из его сухих губ. — Но ждем со дня на день, со дня на день.
Тонио хотел было пробормотать что-то насчет Гвидо, как вдруг заметил на дальней стене огромный холст. Все его краски были знакомы ему, так же как и фигурки танцующих в хороводе нимф в прозрачных и таких мягких на вид одеждах.
Тонио уже сделал в направлении картины несколько шагов, когда услышал, как старик сзади тихо пробурчал:
— А, молодая синьора! Так она здесь, синьор.
Тонио обернулся.
— Она вернется с минуты на минуту, синьор. После полудня они с маэстро Гвидо поехали на площадь Испании.
— На площадь Испании? — переспросил он.
Улыбка тронула морщинистое лицо старика. Он снова покачался на пятках, не разжимая рук за спиной.
— Ну как же, синьор! В студию! В мастерскую молодой синьоры. Ведь она же художник, очень большой художник! — В его тоне слышалась легкая насмешка, однако такая мягкая и безличная, что, возможно, адресовалась всему миру.
— Так у нее там мастерская... — Это прозвучало скорее как констатация факта, а не вопрос. Тонио снова взглянул на хоровод нимф на стене.
— Ах, смотрите, синьор, она уже идет, вместе с маэстро Гвидо! — сказал старик и махнул рукой.
Они шли по садовой дорожке.
Светловолосая художница держала Гвидо под руку и несла папку, толстую и, похоже, увесистую, хотя и не такую большую, как та, что была в правой руке Гвидо. Льняное платье в цветочек проглядывало из-под легкого шерстяного плаща, капюшон которого был отброшен назад, так что бриз мог играть с ее волосами. Она говорила с Гвидо. И смеялась. А Гвидо, не отрывая глаз от дорожки, по которой вел ее, улыбался и кивал головой.
Тонио почувствовал, что художницу с Гвидо связывают какие-то неформальные отношения. Они говорили о каком-то серьезном предмете, словно знали друг друга давно.
Когда они вошли в комнату, у Тонио перехватило дыхание.
— Как? Верить ли мне своим глазам? — иронично произнес Гвидо. — Неужели это тот самый юный Тонио Трески, знаменитый и таинственный Тонио Трески, который скоро удивит весь Рим?
Тонио тупо глазел на него и не говорил ни слова. Вдруг воздух наполнился женским смехом.
— Синьор Трески. — Она сделала маленький, быстрый книксен и добавила с приятной ритмичной интонацией: — Как чудесно, что вы оказались здесь.
В ее голосе чувствовалось оживление. Ее глаза весело щурились и сияли, а платье в цветочек лишь усиливало производимое ею впечатление легкости и движения, несмотря на то что стояла она совершенно спокойно.
— Хочу кое-что показать тебе, Тонио, — говорил между тем Гвидо, раскладывая тяжелую папку на клавесине. — Кристина закончила это сегодня.
— Нет, нет, еще не закончила! — возразила она.
Гвидо вытащил большой пастельный этюд.
— Кристина? — переспросил Тонио.
Собственный голос показался ему грубым и сдавленным. Он не мог оторвать от нее глаз. Стоя у дверей, она словно излучала сияние. Щеки ее пылали, и хотя на миг улыбка сошла с ее губ, она тут же вернула ее на место.
— О, простите меня! — непринужденно воскликнул Гвидо. — Кристина, я думал, что вы с Тонио наверняка уже встречались.
— О да, мы встречались! Правда встречались, синьор Трески? — быстро сказала она. И, подойдя к нему, протянула руку.
Он смотрел на нее, осознавая лишь то, что ее пальцы лежат в его пальцах и что ее рука оказалась неописуемо мягкой и нежной и еще такой крошечной, что походила на кукольную. Невозможно было себе представить, чтобы этими пальцами выполнялась какая-либо серьезная работа. Потом до него дошло, что он стоит неподвижно, как статуя, а эти двое глядят на него. Он тут же наклонился поцеловать художнице руку.
На самом деле он не предполагал касаться ее губами. Должно быть, Кристина это заметила, потому что в нужный момент слегка приподняла руку и получила-таки его поцелуй.
Он поднял на девушку глаза. Внезапно она показалась ему ужасно беззащитной.
— Взгляни-ка, Тонио! — легким тоном сказал Гвидо, как будто не заметил ничего странного. Он держал в руках собственный портрет, выполненный пастелью.