Яна почти не помнила свою мать трезвой, та начала пить, едва Яна вышла из младенческого возраста. Отец Яны смириться с алкоголизмом жены не смог, поэтому оставил и ее, и ребенка. В подростковом возрасте Яна мечтала, что отец однажды вернется и вытащит ее из этого ада, но он, очевидно, давно вычеркнул из памяти свою первую семью, поэтому ей приходилось со всем справляться самостоятельно.
Какое-то время мать старалась сохранять видимость нормальной жизни для окружающих: ходила на работу, одевала и причесывала Яну перед школой, но дома, за закрытыми дверями, она неизбежно прикладывалась к бутылке, допиваясь каждый день до беспамятства, иногда засыпая на кухонном столе в окружении пустых бутылок.
В детстве Яна лишь догадывалась, что с матерью что-то не так, но все равно любила ее всем сердцем, как умеют любить только дети. Ясное понимание того, что ее семья не такая, как остальные пришло, когда Яна училась во втором классе.
В их школе второклассники учились во вторую смену, и зимой, когда по вечерам темнеет довольно рано, мать сама забирала Яну после уроков. В тот день мать задерживалась, поэтому Яна самостоятельно оделась и села дожидаться, когда за ней придут. Время шло, а мать все не появлялась. Ее одноклассники давно разошлись по домам, уже подходили к концу и уроки старшеклассников, а Яна все ждала. В теплой куртке было жарко, по спине противно скатывались капельки пота, но раздеваться на не стала – вдруг мать появится и станет ругать за то, что Яна до сих пор не готова.
Когда школа совсем опустела, Яна поняла, что случилось что-то нехорошее. От страха за мать по щекам потекли слезы, которые она торопливо вытирала рукавом – слезы мешали вглядываться в зимнюю мглу.
В конечном счете домой ее привела вахтерша, Анна Витальевна, которая обнаружила зареванную второклашку, в темном вестибюле школы. Она долго звонила в дверь Яниной квартиры и, в конце концов, отыскав в школьном ранце ключи, отперла сама.
В нос им сразу ударил запах сигарет и перегара. Анна Витальевна велела девочке ждать в подъезде, а сама, не разуваясь, прошла внутрь. Ее не было какое-то время, и Яна снова начала плакать. Наконец, Анна Витальевна появилась, молча провела Яну в дом, раздела и велела отправляться в свою комнату. Девочка послушалась и сидела тихо, пока Анна Витальевна не появилась снова. Она поставила перед Яной тарелку с бутербродом и стакан молока, сказала, что матери нездоровится, но к утру она будет в порядке. Яна с благодарностью съела свой нехитрый ужин и легла спать.
С того дня все переменилось. Мать стала пить все больше и все чаще, пропускала работу, перестала обращать внимание на дочь. Яна сама стирала и гладила свою одежду, питалась тем, что находила в холодильнике, хотя бывали дни, когда кроме запотевшей бутылки водки там не было ничего, тогда она просто ложилась спать голодной. Примерно в то время она и подружилась с Ликой. Ее семья жила в соседнем доме, и Яна иногда убегала к ним, прячась от какой-нибудь особенно разгульной пьянки.
По мере взросления Яна стала предпринимать попытки вернуть мать на путь трезвости: проверяла ее сумки, когда та приходила домой, и безжалостно выливала содержимое бутылок в унитаз, искала по всей квартире тайники и заначки, которые так же хладнокровно опустошала. Она столько раз просила и умоляла мать завязать, но все без толку, поэтому она решила во что бы то ни стало вырваться из этой жизни и никогда больше туда не возвращаться.
И у Яны получилось. Правда, вычеркнуть мать из жизни, как это сделал когда-то ее отец, она не смогла. Раз в три дня заказывала для нее продукты, оплачивала коммуналку, возила к врачу. Но никогда не давала наличных денег, потому как слишком хорошо понимала, на что они будут потрачены.
И вот сейчас, стоя перед обитой потрескавшимся дерматином дверью, она в очередной раз пожалела, что позвонила матери. Зачем она здесь? Захотелось снова пообщаться с нетрезвой родительницей? Помнится, в прошлый раз их встреча закончилась взаимными упреками. Но раз уж приехала, придется зайти.
Яна нажала на кнопку звонка, и за дверью разнеслась резкая трель. Тут же щелкнул замок и в проеме отворившейся двери показалось лицо матери. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, когда мать, наконец, сказала:
– Проходи, Яночка, я как раз чай заварила.
Яна сидела за маленьким кухонным столом и с удивлением поглядывала на мать. Она уже не помнила, когда в последний раз видела ее трезвой. Следы многолетних излияний отчетливо отражались на ее лице, но взгляд был ясным, и мать любопытством изучала Яну.
– Ты их видишь?
– Что? – переспросила Яна, выныривая из раздумий.