– Будете и дальше так кидать, они едва ли пару аршинов пролетят, – сообщил ей цесаревич, подходя ближе: даже сквозь плотный шелк визитного платья она ощущала его тепло. Но прежде чем она сумела ответить на это, руки ее, держащей новый камушек, коснулась чужая рука. Простое осторожное прикосновение заставило внутренне сжаться и разве что не забыть, как дышать.
И порадоваться тому, что лица ее Николай сейчас видеть не мог.
– Ничего подобного, – отозвалась Катерина, готовясь запустить новый камушек, если бы только рука ее не покоилась в чужой ладони, становясь словно бы парализованной. Хотя внутренняя легкость и странно-приподнятый настрой никуда не делись, так и подталкивая на безумства.
– Хотите проверить? – поддел ее цесаревич, разрывая их короткий телесный контакт, за что она была готова возблагодарить Всевышнего.
Вместо ответа Катерина лукаво улыбнулась и подхватила с земли еще пригоршню отполированной волнами гальки; несколько шагов вперед – вода уже почти касается носков мягких туфель, а рука примеряется к броску. Она заметила краем глаза, как именно держал руку цесаревич, и намеревалась повторить этот маневр.
– Выигравший загадывает желание, – бездумно выставила условие, уже уверенная в своей победе. Или просто не сумевшая удержаться, что не сделать маленькое соперничество более острым.
Николай усмехнулся, принимая. И тут же делая бросок, даже не готовясь. Камешек сделал шесть прыжков, наконец соизволив утонуть. Следующий осилил меньшее расстояние, но прочие все же покрыли эту случайную ошибку. У Катерины едва ли имелись шансы – она умудрилась одержать победу лишь дважды, в то время как было проведено двенадцать попыток.
Но даже несмотря на этот проигрыш, она не прекращала тихо смеяться, перебрасываясь с Николаем колкими фразами на протяжении всей игры. Ровно до момента, пока её собственное глупое условие не обернулось против нее же:
– На эти два дня Вы забудете о своем социальном положении.
Жизнь без маски – то, что не мог позволить себе ни один из них. То, к чему порой слишком отчаянно стремилось сердце, чьи агонизирующие крики оставались не услышанными. То, к чему так располагала Александрия.
– К чему эти иллюзии, – севшим голосом отозвалась она, качнув головой.
– Уговор есть уговор, – решительно снимая с её пальца помолвочное кольцо, сообщил цесаревич с мальчишечьим упрямством на лице, тут же отступая, потому как потухшие зеленые глаза вновь вспыхнули, пусть даже негодованием.
– Ваше Высочество!.. – возмущенно задохнулась Катерина, что, конечно же, не возымело должного эффекта на Николая, явно не намеренного отдавать драгоценность.
Подхватив пышные юбки так, что из-под воздушных оборок проглянули не только украшенные лентами носы туфель, но и узкие щиколотки, она бросилась за цесаревичем. Каждый шаг давался с трудом – ноги увязали в мягком прибережном песке, а то и каблуки соскальзывали с мелкой гальки, но раззадоренная Катерина не желала остановиться: напротив, с каждой секундой по ее лицу все шире расползалась какая-то совершенно не приставшая приличной барышне улыбка, в которой проскальзывало коварство. Косы расплелись окончательно, и теперь короткие выбившиеся пряди стремились закрыть обзор, сдуваемые бьющим в спину ветром на лицо. Николай, похоже, тоже с этими абсолютно глупыми бесцельными салочками входил во вкус, порой останавливаясь и оборачиваясь, чтобы подпустить гоняющуюся за ним барышню ближе, а после вновь сорваться с места, меняя направление.
Над Финским заливом разносился смех и редкие подначивающие восклицания, словно бы не существовало больше ничего кроме этой случайной игры и бескрайней свободы, что дарил уходящий день. И становилось так хорошо – как в детстве, когда удавалось улизнуть от учителей в сад, спрятавшись за поваленным деревом и надеясь, что не скоро найдут, заставив вернуться к урокам. Но только так же, как и тогда, где-то глубоко сознание разъедала неотвратимость конца этому веселью.
Катерина и не поняла, когда забежала в воду – только нахлынувшая волна окатила ноги, и в медленно намокающих туфлях стало неуютно. Что, впрочем, было тут же проигнорировано: ей, наконец, удалось поймать Николая. Хотя, судя по тому, как на ее плечах сомкнулись чужие руки, поймали как раз-таки ее, спасая от неминуемого купания, потому как тело по инерции тянуло вперед. Тяжело дыша и с той же беспечно-счастливой улыбкой смотря на как-то неправильно близко оказавшегося цесаревича, она попыталась освободиться, но только еще сильнее ухудшила свое положение. Путаясь в отяжелевших от напитавшей подол воды юбках, делая неосторожный шаг влево, Катерина неловко поскользнулась на отшлифованном упрямыми волнами камне. Взмахнув руками, словно крыльями, постаралась найти опору, но вместо того потянула за собой не ожидавшего этого Николая, с громким всплеском приземляясь в холодную воду. К счастью, удержавшись в сидячем положении.
– Крайне изощренная месть, Катрин, – со смешком прокомментировал ее жест цесаревич, чудом упав на колени рядом, а не на пребывающую в смятении княжну, чьи мгновение назад смеющиеся глаза теперь выражали испуг, а раскрасневшееся от бега лицо стремительно бледнело. Впрочем, хватило одного только колкого замечания, чтобы приоткрывшиеся от неожиданности губы изогнулись в коварной улыбке.
– Если Вы не отдадите мое кольцо, мне придется утопить Вас, Ваше Высочество, – сощурившись, пообещала она вкрадчивым шепотом, против своей воли еще сильнее сжимая ткань его мундира.
– Блестящий план покушения на Наследника Престола, – в том же тоне оценил Николай, так и не разомкнувший объятий, а потому имеющий возможность лицезреть ее лицо в опасной близости. Все еще не утратившее остатки румянца, облепленное влажными вьющимися прядями, отпечатавшееся в памяти столь четко, что, казалось, и спустя десятилетия будет видеть как сейчас эти пронзительно-зеленые глаза, нарочито сведенные к переносице брови и синеющие губы, к которым невольно опускался взгляд. Напряженные пальцы едва ощутимо сжались на худых плечах.
Катерина резко отвернулась, чтобы в следующую минуту звонко чихнуть, прикрываясь свободной ладонью.
– … которому не суждено быть исполненным из-за банальной простуды, – закончил цесаревич, смеясь и вставая на ноги, одновременно с этим вынуждая подняться и княжну.
– Не смейте сомневаться, это мне не помешает, – уверила она его, еще раз чихнув.
– Верю, – кивнул Николай, расстегивая одной рукой мундирный полукафтан и мягко выводя Катерину на берег, – но попрошу все же отложить расправу до момента, когда мы окажемся во дворце и Вы отогреетесь.
Теплая плотная ткань легла на ее плечи, края заботливо сомкнулись чужими-родными руками где-то на груди. Катерина волевым усилием заставила себя поднять голову, чтобы посмотреть Николаю в глаза. И отойти на несколько шагов.
Стоило как можно скорее вернуться. И лучше бы – в Царское.
Где нет этой иллюзии свободы.
Обратная дорога, поднимающаяся в гору, через парк в Фермерский дворец показалась Катерине бесконечной, однако предложение остановиться в Морской караулке, находящейся здесь же, у побережья, чтобы обсушиться, она отклонила, аргументируя тем, что Великий князь и Мари Мещерская уже наверняка их потеряли. Николай, правда, тут же парировал тем, что им явно сейчас не до скуки и не до мыслей о них, но Катерина настояла на немедленном возвращении, ссылаясь на сильную усталость. Все говорило о том, что она желала как можно скорее оказаться в безопасности и просто избавиться от его общества.
Николай уже был не рад, что затеял эту игру – минуты счастливого смеха и легкости быстро сменились уже привычным отчуждением, которое он все чаще замечал за Катериной. Что было тому виной – та проклятая история с гибелью ее жениха, или же все сильнее оплетающие их нити неопределенности и неизбежности – он не мог понять. И как вернуть тот хрупкий и недолгий момент ясности в их отношениях – не знал.
Но отчаянно желал.
– Вы решили устроить ранние купания? – осведомился Великий князь, оглядывая брата и княжну, вошедших в гостиную.