В дальнейшем папочка терял в основном свою машину и один раз повторил ту давнюю историю с детской коляской. Однажды, не обнаружив поутру своей машины возле подъезда, папочка решил, что машину украли, и подал соответствующее заявление в ГАИ. Милиция быстро нашла потерянную машину возле ресторана, где папочка накануне ужинал с приятелем. Оказалось, что папочка вечером по рассеянности угнал чужую машину, которая стояла теперь возле его дома.
В ГАИ особенно не удивились, они хорошо знали этого рассеянного господина. Он у них был вроде городского юродивого, и они потешались над ним. Но в конце концов он все-таки исчерпал терпение гаишников, и у него отобрали права. Тогда за руль села Анжелика. Она к тому времени подросла, получила водительские права, а гаишники получили новый повод для удивления и зубоскальства.
Мать Анжелики — грузинская княжна, томная элегантная дама, вся выдержанная в дымчатых и жемчужных тонах, непостижимая и загадочная — вела довольно таинственный образ жизни. По словам Клавки, она являлась чуть ли не ведущим в стране экстрасенсом, входила в какое-то полуофициальное общество парапсихологов, поэтому, наверное, не любила суеты и почти все свое время проводила в затемненной комнате, лежа на софе с книгой по хиромантии, черной магии, спиритизму и так далее. Однако это не мешало ей зорко следить, чтобы муж невзначай не потерялся, а дочь получала самое лучшее дефицитное питание и образование.
Анжелику растили лучшие няньки, врачи, педагоги и вырастили такое экзотическое растение, что ни один специалист мира не мог бы догадаться, к какому виду его отнести, куда причислить и как, на какой почве оно вдруг произросло.
В их большой барской квартире на Пятой линии Васильевского острова комната Анжелики была похожа на косметический кабинет или парфюмерную лавку. Все свое свободное время она или спала, или холила и лелеяла свое прекрасное тело. Она ухаживала за собой, как весталка, будто ее тело ей не принадлежало, а изначально предназначалось для какой-то более высокой цели, чем замужество.
По словам Клавки, она так откровенно боялась и ненавидела мужиков, так чужда была плотских соблазнов, будто красота ее была драгоценным даром, врученным ей на временное хранение, который она поклялась вернуть Творцу в целости и сохранности.
Впрочем, мужики к ней не особенно приставали: слишком она была совершенна для их низких нужд. Кроме того, она никогда не давала повода для ухаживания, не заигрывала и не кокетничала: как искусственная жар-птица, не посылала сигнала. Словом, для мужиков она была настолько недосягаема, что они подчас не замечали ее, тем более что она тщательно скрывала от них свои прелести.
Достойное порождение своих странных родителей, изнеженная и пугливая нимфа, она пуще всего боялась человеческих контактов. Она настолько не выносила чужих прикосновений и взглядов, что никогда не ездила в общественном транспорте, не стояла в очередях, не ходила к врачам и даже театр и кино посещала крайне редко. Больше всего в жизни она боялась, как бы ее ненароком не повредили, а главное, не сглазили ее волшебную красоту, поэтому всячески скрывала ее и выходила на улицу замотанная и укутанная до неузнаваемости — в темной косынке и огромных мотоциклетных очках.
В таком виде она быстро шмыгала в свою машину, и если порой ее останавливал по пути гаишник и просил снять очки для опознания личности, то он потом долго не мог прийти в себя от изумления и подозрительно сверял документы. Она признавалась, что вначале ее не раз задерживали, подозревая в угоне чужой машины, но со временем гаишники изучили ее странные повадки и почти не трогали.
Она так боялась реальности с ее грязью, вонью и микробами, что постоянно таскала с собой целый набор дезодорантов, антисептиков и дезинфицирующих средств. Находясь в общественном месте, она то и дело прыскала из каких-то флаконов себе в рот, а также опрыскивала все подряд: собак, кошек, машину, помещение, фрукты, овощи, сортир и даже посторонних людей.