-Доброе утро,- прозевал дедок и сел в пластиковый стул напротив нас.
-Лично у меня вечер,- надо отметить, что Худо всех жителей лечебницы считает «нездоровыми людьми», отрицая факт своего же диагноза. По его мнению, он тут для получения кармического опыта и таблетки не пьет уже как полгода жизни тут.
Не удивительно, ведь его приступы учащаются. Мне становится сложнее стаскивать его с окна, когда он предпринимает попытку вырвать решетку. «Мое бытие не сходится с вашим, у вас небытие» - орет и грызет стальные прутья, глотая эмалированную краску и ржавчину.
Я помешал разбавленное какао, поздоровался и предложил сожителям навестить Ундину. Они согласились и после прогулки в саду мы поднялись на третий этаж соседнего корпуса. Ундина сидела в холле у окна, поставив босые ноги на холодную чугунную батарею и листая пожелтевшую от чужих рук книгу из нашей библиотеки. Ей было между 30 и 45 годами, в углах глаз лежали лапки. Гагарин делал этим лапкам комплимент, говорит, это морщины от улыбки. Другим ее чертам я не уделял внимания, Худо говорил что-то про ее шею, не помню что конкретно, потому что ее шея всегда скрыта воротником водолазки или атласными шарфами с бисером.
-Надоели эти таблетки, кажется, что мой язык выбелили как женский туалет на первом этаже, - в доказательство Ундина показала язык, розовый, без побелки.
-Самокритично сравнивать язык с туалетом, - Худо растянулся в улыбке, довольный своим замечанием.
Я между разговором взял книжку с колен Ундины, покрытых штанами для йоги. На обложке вдавлены буквы, но позолота с них давно слезла и я не смог разглядеть название, только год. 1976.
Успел открыть и увидеть слова «В мире доброй любви» как эпилог.
Подруга ревностно ждала возвращения книги - вернул, она кивком дала понять, что даст почитать, как сама закончит.
День мы провели в холле Ундины. Вникнуть в разговор я не смог - поглядывал на книгу и на торчащие между страниц фантики от жевательной резинки вместо стикеров для заметок. Красивые фантики, посеребрянные.
-А у меня день рождения, - сказала Ундина, вырвав меня из раздумий.
На вопрос Гагарина о возрасте подруга осуждающе прищурила янтарные глаза, побарабанив по корешку книги пальцами. Вопрос отпал.
-У Сергея Яковлевича тоже,- вдруг вспомнил я.
-Точно,- Гагарин почесал седину. -В том году они тут закатили такую бурду в актовом зале, что все посты пахли шампанским на утро.
Худо вдруг шлепнул в ладони, так, что дед выругался, замахнувшись на отскочившего друга.
-Так если весь персонал будет сегодня отдыхать, почему бы и нам не отметить лишнюю морщину на Ундине? - воскликнул лохматый и отскочил уже от подруги.
-Ты мои морщины не трожь,- она потрясла книгой и успокоилась, снисходительно кивнув, мол, так и быть, уговорил.
Ближе к ночи прошел обход, который заставил меня попотеть - мы с Худо храпели по шею под одеялом и в одежде. Ровно до тех пор, пока со стороны двери не раздался щелчок закрывшегося замка. Я подскочил, посмотрел на соседа. Тот неторопливо откинул простынь, служившую ему одеялом в летние ночи, потянулся и похлопал себя по карманам.
-Что теперь? - я освободился от одеяла и начал мотать круги по комнате, второй день подряд. Что-то надо делать с нервами.
Худо не торопился. Вальяжно ходил по моим следам, парадируя мои жесты. Когда шаги на этаже затихли, он преспокойно достал из кармана ключ.
Ну конечно, аспирантка.
Мы, зрелые мужчины, по-шкодски крались мимо палат, как в лагере. И нам это явно нравилось. Гагарин был уже в комнате Ундины - итого 2 ключа. Непредусмотрительно было ставить на все двери одинаковые замки.
Мы зашли в комнату, освещенную лишь фонариком Гагарина и поставленным сверху дырявым абажуром. На стенах получилось звездное небо.
У Ундины не было даже настольных ламп, только кровать и тумбочка у окна с силиконовыми углами. После ее частых попыток самоубийства из комнаты забрали все, что только можно. Худо прихватил с собой коробку с радио, которую мы обычно включали только после завтрака или когда Худо было особенно грустно. Я взял карты, Гагарин принес пиво в ноль градусов - более нам нельзя было, все на таблетках, кроме Худо.
Коробка запела, сначала тихо. Потом мы почувствовали вибрацию пола от музыки в актовом зале, и прокрутили колесо на уровень громче. Играли в карты, я побеждал третий раз подряд. Худо бушевал и обвинял меня в мухлеже. Правильно обвинял.
После четвертого раза моя компания пошла танцевать. В этом случае пустая комната Ундины была очень удобной - Гагарин показал всю прелесть своей шальной молодости, я неуклюже прыгал с ноги на ноги, но все же наловчился и пошел в пляс под руку с Гагариным, Ундина и Худо вьюнком отбивали ритм, не отпуская рук друг от друга. Прекрасное зрелище. Мы давно не танцевали и не смеялись, тем более одновременно.