— Ты не шаришь, — сказал он, голос грубый, но без яда.
— Я выживаю. Всегда выживал. Но это… это не вяжется.
Элара улыбнулась, чуть заметно, и сжала его плечо.
— Может, и не вяжется, — сказала она. — Но ты почувствовал. И это уже до хрена.
Кай молчал. Он смотрел в темноту подвала, где тени шевелились, как его мысли. Его цинизм трещал, как лед под ногами, и впервые он не знал, как это заделать. Но одно было ясно: этот старик, эта девчонка, эта ночь — они оставили след. И, черт возьми, он не хотел его стирать.
Город Осколков был как гниющая рана — холодный, вонючий, с улицами, где страх и ржавчина въелись в каждый камень. Но даже в этом дерьме, разрезанном стенами и ненавистью, были места, где тьма давала слабину. Элара и Кай, улизнув от патрулей, крались по загаженным переулкам Черной Зоны, где асфальт хрустел, как кости, а ветер нес вонь гари и сырости. Небо, забитое смогом, душило, но звезды пробивались, как шёпот, что надежда не сдохла. Плач ангелов в башке Элары был тише, но теперь в нем звенело что-то новое — как зов, тащивший их вперед.
Элара шла впереди, ее голубой шарф, потрепанный, но яркий, трепыхался на ветру. Пепельные волосы лезли в лицо, но серо-голубые глаза горели, как угли. Она сжимала сумку, где лежала шкатулка — талисман, что держал ее связь с прошлым и словами Вестника. Кай топал рядом, его куртка сливалась с тенями, а шрам на брови казался черной трещиной. После старика и девчонки его цинизм треснул, и теперь он был тише, будто что-то жевал в башке, хотя нож все еще держал наготове. Система загнала их в угол, и единственный шанс не сдохнуть — найти укрытие, о котором шептались в Черной: место, где люди жили не как звери.
— Это не засада? — спросила Элара, ее голос дрожал, но в нем была сталь.
— Слухи могут быть подставой.
Кай хмыкнул, его губы скривились, но без обычного яда.
— Ни хрена не уверен, — сказал он, честно, но хрипло.
— Но если Система нас накроет, нам крышка. Так что топаем. Если засада, я разберусь.
Элара глянула на него, и в груди шевельнулось тепло. Он был колючий, как ржавая проволока, но в его словах сквозила забота, хоть и замотанная в грубость. Она кивнула, и они двинули дальше, пока не наткнулись на люк, заваленный мусором. Кай откинул крышку, и из темноты пахнуло теплом и жизнью — хлебом, травами. Элара ахнула, сердце заколотилось. Плач ангелов стал мелодией, мягкой, как шепот.
Они спустились по узкой лестнице в подземелье — тесное, но теплое, освещенное свечами и самодельными лампами. Стены были завешаны тряпками с нарисованными звездами и цветами, а в углу гудела печка, от которой шло тепло. Люди — молодые, старые, в рванье, но с живыми глазами — сидели за длинным столом, деля хлеб и чай. Их лица, хоть и потрепанные, светились чем-то, чего Элара не видела в этом сраном городе: надеждой. В центре была женщина, Мира, с короткими седыми волосами и улыбкой, от которой хотелось жить.
— Добро пожаловать, — сказала Мира, ее голос был как теплый ветер.
— Мы ждали вас.
Кай напрягся, рука дернулась к ножу, но Элара схватила его за локоть.
— Как вы узнали? — спросила она, ее голос дрожал от страха и любопытства.
Мира улыбнулась, ее карие глаза видели насквозь.
— Плач ангелов, — сказала она.
— Он привел вас. Мы слышим его, как ты. И знаем, что вы ищете ответ.
Элара почувствовала, как слезы жгут глаза. Она сжала кулон, ее вера, подпитанная Вестником, полыхнула, как костер. Кай молчал, его взгляд шарил по комнате, цепляясь за детей, что хихикали в углу, и старика, который штопал одеяло. Его рожа была как бетон, но Элара заметила, как его пальцы разжались, оставив нож.
Мира позвала к столу, и они сели, грея ладони о кружки с чаем. Люди делились историями — как сбегали от Системы, делились последним куском, пели песни, что напоминали о прошлом. Юноша, Тарик, достал старую книгу — стихи, написанные до раскола. Он читал о любви, что рвет стены, и Элара почувствовала, как плач ангелов сливается со словами, как будто это была та самая «песня веры» из дневника.
— Любовь — это ответ, — сказала Мира, глядя на них.
— Не стволы, не стены, а любовь. Она держит нас, когда Система хочет нас раздавить.
Элара кивнула, ее сердце стучало в такт этим словам. Она глянула на Кая, ждала его обычного «похер», но он молчал, уставившись в кружку.
— Красиво, — сказал он наконец, голос тихий, почти сломанный.
— Но Система… она сильнее. Она всегда побеждает.