Лина подняла голову, глаза блестели.
— Можно не только петь, — сказала она тихо, но твердо.
— Можно рисовать. Я видела, как люди пялятся на стены. Если нарисуем звезды, как тут, и напишем слова… они заметят.
Элара улыбнулась, сердце сжало от тепла.
— Это оно, — сказала она, голос полыхнул.
— Песня и знаки. Мы можем юзать старые передатчики — те, что Система считает хламом. Тарик, ты шаришь, как их чинить?
Тарик кивнул, уже чертя схемы.
— Шарю, — сказал он.
— Есть вышка в Серой. Если доберемся, я запущу сигнал. Но нужно время и прикрытие.
Кай подался вперед, взгляд острый, как нож.
— Прикрытие — на мне, — сказал он, голос низкий, уверенный.
— Если нас заметят, будет плохо. Вы готовы?
Мира глянула на него, глаза глубокие, как озера.
— Мы не хотим крови, Кай, — сказала она.
— Но готовы рискнуть. Ради тех, кто услышит.
Кай замолк, пальцы замерли. Он вспомнил гитару, мелодии, что играл, пока мир не раздавил его. Думал, это слабость. Но теперь, глядя на Элару, Лину, этих людей, что делили последний кусок, он чуял силу. Кивнул, едва заметно, но Элара поймала и улыбнулась, ее взгляд был как свет.
План закрутился. Тарик и техники копались в схемах передатчиков, вычисляя, как обойти глушилки. Лина и дети чертили эскизы — звезды, цветы, слова «Любовь — ответ», что разрисуют стены. Элара предложила записать мелодию шкатулки, замешать с голосами убежища, чтобы родить новую «песню веры». Глянула на Кая, ждала реакции, и он, к ее шоку, заговорил.
— Я… могу с песней, — сказал он, голос хриплый, неловкий.
— Знаю, как звучат струны. Если есть что-то вроде гитары, я заиграю.
Элара застыла, глаза округлились, а потом улыбнулась так, что рожа засветилась.
— Серьезно? — выдохнула она, полная радости.
— Кай, это… это будет огонь.
Он пожал плечами, но губы дрогнули.
— Не гони, — буркнул он.
— Просто не хочу, чтобы вы налажали.
Мира хохотнула, и ее смех разрядил воздух. Работа закипела: голоса спорили, ржали, чертили планы. Плач ангелов в ушах Элары смягчился, будто они тоже пели. Убежище было тесным, но в этот момент казалось огромным, как город, который они собрались разбудить. Элара глянула на Кая, который что-то подсказывал Лине над ее эскизом, и чуяла, как сердце стучит в ритме надежды. Система была как танк, но их вера была круче.
И этот план — их песня, их звезды — станет первым шагом к новому миру.
Убежище Миры, вчера еще гревшее, как костер, теперь тонуло в дерьме. Подземка, вонявшая хлебом и теплом, гудела от тревожного шепота, скрипа печки и слабого звона шкатулки, которую Элара не могла закрыть. Свечи мигали на стенах, увешанных звездами, но их свет был хрупким, как стекло перед молотом. Город Осколков, с его ржавыми улицами и сраным небом, сжимал их в кулаке. Плач ангелов в башке Элары стал как нож, и сердце лупило, будто знало, что сейчас все пойдет по пизде.
Элара сидела у стола, голубой шарф на шее, пепельные волосы лезли в бледную рожу. Ее серо-голубые глаза, обычно полные веры, теперь были мутными от страха, но решимость держала. Она сжимала кулон-звезду, пальцы дрожали, пока Тарик трындел про передатчик. Кай торчал у стены, куртка расстегнута, шрам на брови чернел в тусклом свете. Его серые глаза шарили по комнате, как волчьи, а рука сжимала нож, готовый резать. Выбор на перекрестке зашил его к Эларе, но он чуял, как Система дышит в затылок.
Мира, Лина и остальные пахали — кто-то паковал записи «песни веры», кто-то чертил эскизы для стен. Но тишина в убежище была как могила. И могила пришла.
Грохот сверху разнес воздух, как взрыв. Пол затрясло, свечи попадали, воск хлынул на пол, стены задрожали от сапог. Дверь разлетелась в щепки, и в комнату ввалились патрульные в черных шмотках, их стволы сверкали под фонарями. Дроны загудели, красные глаза мигали, ловя каждое движение. Крики смешались с плачем ангелов, что орал в башке Элары, как сирена.
— Назовись! — рявкнул командир, голос как ржавый болт.
— Сопротивление — нарушение протокола 7. Убивать на месте!
Кай рванулся перед Эларой, нож блеснул, тело как струна.
— Убери пушку, — прорычал он, голос как рык.
— Или сдохнешь.
Элара вцепилась в его руку, глаза округлились.
— Кай, не надо! — заорала она.
— Не так!
Но хер там. Патрульные вдарили очередями, и убежище стало адом. Тарик кинулся к передатчику, но пуля пробила плечо, и он рухнул с воплем. Лина завизжала, ныряя под стол, а Мира, с рожей, полной стали, рванула к детям, закрывая их. Элара чуяла, как плач ангелов рвет ее, и бросилась к Мире, но патрульный схватил за локоть, дернув назад.