— Ты, — сказал он, глаза как стекло.
— Элара Вейн. Ты зачинщица. Назови остальных.
Элара вырвалась, голос дрожал, но полыхал.
— Хрен вам! — крикнула она.
— Можете мочить, но веру не убьете!
Кай рванулся к ней, нож полоснул, патрульный отшатнулся, но другой врезал ему прикладом в башку. Кай рухнул на колени, кровь хлынула по роже, но он вскочил, глаза полыхали.
— Тронь ее, и ты покойник, — прорычал он, кидаясь вперед.
Бой был лютый, но быстрый. Союзники дрались, но патрульные были как машины — без жалости, без ошибок. Один швырнул гранату, и взрыв разнес угол убежища, обвалив стену. Пыль и дым забили глотку, крики затихали в звоне. Когда дым рассеялся, Элара увидела Миру — она лежала, седые волосы в крови, рука сжимала ребенка, которого она прикрыла. Лина рыдала, косички в пыли.
— Мира! — Элара кинулась к ней, голос сорвался в визг. Она рухнула на колени, руки тряслись, ища пульс. Но Мира была мертва, ее глаза, всегда теплые, смотрели в никуда.
Кай, шатаясь, подскочил, рожа в крови, глаза полны боли.
— Вали, — прохрипел он, хватая ее за руку.
— Сейчас, Элара. Или нас всех замочат.
Элара мотнула головой, слезы лились.
— Мы не можем ее бросить, — шепнула она.
— План… песня… все к черту.
Тарик, держась за простреленное плечо, подполз, рожа белая, но живая.
— Не к черту, — выдохнул он.
— Я спрятал запись. И схемы. Можем еще раз… но не тут.
Патрульные строились, командир орал, дроны гудели. Кай рванул Элару на ноги, хватка как железо.
— Шевели, — сказал он, голос грубый, но с мольбой.
— Мира хотела, чтобы ты жила. Ради этой херни, ради песни.
Элара глянула на него, сердце рвалось, но плач ангелов, несмотря на боль, звал. Она кивнула, вытерла слезы и схватила сумку с эскизами, записями, шкатулкой. Лина, рыдая, вцепилась в ее руку, и они рванули к запасному выходу, что Мира показала на черный день.
Улицы Черной Зоны били холодом и гарью. Небо было как смола, сирены выли, как стая. Они неслись, ныряя в тени, пока убежище полыхало сзади, его свет гас, как звезда. Элара чуяла, как плач ангелов сливается с горем, но в нем была искра — Мира сдохла за веру, и они не могли обосраться. Кай, таща Тарика, глянул на Элару, глаза полны ярости и стали.
— Найдем другой путь, — сказал он, как клятву.
— Система думает, что нас раздавила. Хрен им.
Элара сжала руку Лины, взгляд твердый, несмотря на слезы.
— Мы споем, — сказала она.
— Ради Миры. Ради всех.
План трещал, убежище сгорело, Система знала их рожи. Но плач ангелов орал, и в этом крике Элара слышала клятву: они еще вдарят. Город Осколков был жестким, но их вера была круче.
Город Осколков драл себя в клочья, как бешеный пес. Улицы Черной Зоны, пропитанные гарью и кровью, гудели от сирен и топота патрулей. Небо, черное, как могила, душило, а ветер нес вонь пепла и отчаяния. Элара, Кай, Тарик и Лина, вырвавшиеся из разгромленного убежища, неслись через лабиринт переулков, сердца лупили, как барабаны. Плач ангелов в башке Элары был не только скорбью — он орал, требуя драться, несмотря на смерть Миры и пепел их укрытия. Сумка с записями, эскизами и шкатулкой тянула плечо, но Элара вцепилась в нее, как в последнюю нитку к надежде.
Элара шла впереди, голубой шарф, загаженный пылью, трепыхался, пепельные волосы липли к мокрой от слез роже. Ее серо-голубые глаза, полные боли, полыхали решимостью, подпитанной Мирой и Вестником. Кай топал рядом, куртка разорвана, кровь запеклась на виске, шрам на брови чернел. Его серые глаза, обычно лед, горели яростью и чем-то новым — верностью, которую он сам не мог объяснить. Тарик, с замотанным плечом, хромал сзади, рожа белая, но глаза сияли упрямством. Лина, вцепившись в руку Элары, дрожала, но ее пальцы сжимали бумажку со звездой — их план.
Они рвались к заброшенной вышке в Серой Зоне, где Тарик хотел запустить «песню веры». Но Система была на хвосте. Дроны гудели, прожектора резали тьму, как лезвия. Переулок уперся в тупик — стену с колючкой, за которой была площадь, кишащая патрульными. Их было до хрена, черные шмотки сливались с тенями, стволы наготове. В центре торчал командир — тот, что разнес убежище, его значок сверкал под фонарями.
— Элара Вейн! — его голос, через громкоговоритель, бил по ушам.
— Сдавайся! Назови подельников, или выжжем зону к чертям!
Элара застыла, дыхание сорвалось. Плач ангелов орал, как будто кричал о жертве, о боли, о надежде. Она сжала сумку, сердце лупило, готово выскочить.