— Они не заткнутся, — шепнула она, голос дрожал.
— Они знают, что у нас.
Кай шагнул вперед, нож блеснул, взгляд острый, как сталь.
— Тогда пробиваем, — сказал он, хрипло, но твердо.
— Я их отвлеку. Бери Тарика, Лину и вали к вышке.
Элара вцепилась в его руку, глаза округлились от ужаса.
— Кай, не смей! — заорала она.
— Мы не кинем тебя! Мы вместе!
Но Тарик, шатаясь, шагнул к краю переулка. Рожа бледная, пот течет, но глаза — как звезды.
— Вы нужны живыми, — сказал он, голос слабый, но как кремень.
— Песня… она круче меня. Я дам время.
Элара ахнула, рука потянулась к нему.
— Тарик, нет! — крикнула она.
— Мы найдем путь!
Тарик мотнул головой, улыбка горькая, но живая.
— Мира верила, — сказал он.
— Я тоже. Спой за меня, Элара. За всех.
Он выхватил дымовую шашку из сумки — хрень, что нашли в убежище, — и рванул на площадь. Шашка полетела, дым хлынул, закрывая патрульных. Выстрелы и вопли разорвали воздух, а Тарик, хромая, понесся в другую сторону, уводя погоню. Его фигура мелькнула в дыму и пропала, как звезда во тьме.
Элара заорала, голос сорвался, но Кай схватил ее за плечи, хватка жесткая, но теплая.
— Шевели! — рявкнул он, глаза полны боли, но стали.
— Он дал шанс. Не обосрись!
Лина всхлипнула, но рванула, ножки стучали по асфальту. Элара, задыхаясь от слез, сжала сумку и понеслась за Каем, что вел через переулок, обходя площадь. Сзади гремели выстрелы, дроны выли, но дым Тарика дал минуты. Они добежали до вышки — ржавого хрена, торчащего из руин Серой. Антенна, покосившаяся, но живая, была их последним шансом.
Внутри воняло ржавчиной и плесенью, холод бил. Элара, Кай и Лина забрались наверх, где Тарик хотел ставить передатчик. Элара, руки тряслись, достала запись «песни веры» — с голосами убежища, мелодией шкатулки, гитарой Кая. Сердце рвалось, но плач ангелов орал, как клятва.
— Сделаем, — сказала она, голос хриплый, но сильный.
— Ради Тарика. Ради Миры.
Кай кивнул, рожа суровая, глаза сияли.
— Давай, — сказал он.
— Я держу.
Лина, дрожа, сунула Эларе рисунок — звезда, «Любовь — ответ».
— Для них, — шепнула она.
— Чтоб видели.
Элара сжала рисунок, слезы капали, но она улыбнулась. Они взялись за передатчик, но снизу донесся шум — патрульные пробились. Среди них был молодой солдат, рожа напряженная, но не пустая. Он видел, как Тарик рванул на площадь, видел его глаза. Теперь, у вышки, он тормозил, рука дрожала на стволе.
— Назовись! — орал командир, но солдат молчал, пялясь на звезду Лины, что Элара прилепила к передатчику.
Патрульные ломились внутрь, но сигнал пошел. «Песня веры» хлынула в эфир, пробивая глушилки, разносясь по Городу Осколков. Она лилась в переулки, дома, сердца тех, кто еще мог слышать. Плач ангелов слился с ней, скорбь стала надеждой. Элара, Кай и Лина стояли, рожи мокрые, но светлые. Тарик сдох, чтобы дать им этот момент, и они не облажались.
Патрульные топали по лестнице, шаги гремели. Но солдат, что видел Тарика, опустил ствол. Его рожа дрогнула, он шепнул:
— Любовь… — и отвернулся, давая им миг.
Город Осколков услышал песню. Тьма была рядом, но свет, зажженный Тариком, полыхал ярче всего.
Город Осколков рычал, как подыхающий зверь, истекая кровью под черным небом. Улицы Серой Зоны, заваленные ржавым хламом и серой пылью, воняли гарью и страхом. Сирены выли, дроны резали тьму прожекторами, выискивая беглецов. Элара, Кай и Лина, вырвавшиеся из мясорубки у вышки, неслись через лабиринт переулков, шаги гремели в пустоте. Плач ангелов в башке Элары был не только горем — он пульсировал, как надежда, напоминая, что Мира и Тарик не зря сдохли. Сумка с записями и шкатулкой била по бедру, но Элара держала ее, как последнюю нить к свету.
Элара вела, голубой шарф, загаженный пылью, болтался на шее, пепельные волосы липли к потной роже. Ее серо-голубые глаза, красные от слез за Тарика, полыхали решимостью, подпитанной плачем ангелов и словами Вестника. Она сжимала кулон-звезду, пальцы дрожали, но не от страха — от огня в груди. Кай топал рядом, куртка в крови, шрам на брови чернел. Его серые глаза, острые, как ножи, шарили по теням, рука сжимала нож, готовый резать. Тарик ударил по нему, но не сломал — закалил, и Кай был с Эларой до конца. Лина, вцепившись в Элару, держала рисунок со звездой, рожа бледная, но глаза горели, как у тех, кто пал.