Элара протискивалась через толпу, прижимая к груди холщовую сумку с парой жетонов и тем чертовым яблоком, которое она так и не смогла заставить себя сожрать. Ее голубой шарф, мокрый от дождя, цеплялся за чужие локти, а пепельные волосы лезли в лицо, выбиваясь из узла. Она старалась не смотреть людям в глаза, но их чувства — злоба, тоска, жадность — хлестали ее, как плеть. Плач ангелов, тонкий, как звон разбитого стекла, здесь орал во всю глотку, мешаясь с воплями торговцев и плачем ребенка где-то в стороне. Элара сжала кулон-звезду в кармане, пытаясь заткнуть этот шум в своей башке. Она пришла за нитками, чтобы заштопать свое рваное пальто, но теперь проклинала себя за то, что вообще вылезла из Серой Зоны.
Вдруг толпа дернулась, как от удара током. Крики взорвали воздух, и люди рванули в стороны, сшибая лотки. Элара застыла, сердце заколотилось, как у загнанного зверя. Впереди вспыхнул дым — черный, вонючий, от самодельной шашки. Кто-то заорал: «Бунт! Черная бунтует!» — и рынок утонул в хаосе. Патрульные в черных формах, с автоматами, ворвались на площадь, их сапоги давили рассыпанные овощи. Дроны загудели, их красные глаза метались, как хищники. Элара прижалась к стене, дыхание рвалось. Она ненавидела этот бардак, но плач ангелов бил в виски: кто-то нуждается в тебе.
В паре метров от нее двое патрульных схватили девчонку — тощую, с кровавой ссадиной на щеке. Она дергалась, орала: «Я ничего не сделала, сволочи!» Один из патрульных врезал ей прикладом по плечу, и она рухнула на колени, как сломанная кукла. Элара почувствовала, как чужая боль рвет ей грудь. Она не могла стоять и смотреть. Не теперь, когда ангелы кричали в ее голове.
— Хватит! — ее голос, чистый, как колокольчик, разрезал шум. Она шагнула вперед, не думая, что творит.
— Она не сопротивляется! Оставьте ее!
Патрульные обернулись, их рожи были как каменные. Тот, что держал девчонку, прищурился.
— Ты кто, черт возьми? — рявкнул он.
— Назовись, или сядешь с ней!
Элара сглотнула, но не отступила. Ее глаза, серо-голубые, полыхали, как гроза.
— Элара Вейн, Серая Зона. Она ранена, ей нужна помощь, а не ваша дубинка!
Толпа затихла, пялясь на нее. Девчонка на земле посмотрела на Элару, и в ее глазах мелькнула надежда. Но не успел патрульный ответить, как из тени шагнул другой — высокий, в темной куртке, с резким лицом и шрамом на брови. Кай. Его серые глаза, холодные, как лед, прошлись по Эларе, потом по патрульным. Он был их человеком — или почти. Его одежда, без нашивки, но с запахом Системы, выдавала это.
— Отставить, — сказал Кай, его голос был как скрежет ножа по камню.
— Она права. Эта не бунтарка. Тащите ее в изолятор, разберетесь по правилам.
Патрульный скривился, но кивнул. Девчонку рывком подняли и увели. Кай повернулся к Эларе, его взгляд был как лезвие — острый, режущий.
— Что ты за святоша? — спросил он, и в его тоне сквозила насмешка.
— Или просто жить надоело?
Элара выпрямилась, хотя руки тряслись.
— Я не могла молчать, — огрызнулась она, ее голос дрожал от злости.
— Они били ее. За что? За то, что она родилась не там?
Кай хмыкнул, его губы скривились в ухмылке, как трещина в бетоне.
— За то, что она в Черной, а не в своей норе. Так работает мир, святоша. Хочешь всех спасти — начни с себя. А то скоро сама будешь жрать грязь.
Элара почувствовала, как щеки горят. Его слова были как удар в живот, но в них была правда этого сраного мира.
— А ты? — бросила она, ее глаза сверкнули.
— Ты просто пёс Системы? Бьешь, таскаешь, молчишь? Это твой мир?
Кай шагнул к ней, и Элара невольно попятилась. Он был выше, сильнее, и от него несло угрозой — холодной, как сталь.
— Мой мир — это выживание, — прорычал он, почти шепотом, но каждое слово било.
— А твой — детские сказки. Здесь нет твоих ангелов, поняла? Вали домой, пока не схлопотала.
Элара сжала кулаки, ногти впились в кожу. Плач ангелов орал в ушах, и она знала: он врет. Но его глаза, пустые, как выжженная земля, говорили, что спорить — как биться головой о стену.
— Может, ты и прав, — сказала она, ее голос стал тише, но в нем звенела ярость.