— Но я не заткнусь. Никогда.
Кай смотрел на нее секунду, и в его взгляде мелькнуло что-то — не уважение, но тень удивления. Он отвернулся, бросив через плечо:
— Удачи, героиня. Она тебе охренеть как пригодится.
Толпа снова загудела, патрульные разгоняли зевак, дым рассеивался, оставляя горечь во рту. Элара стояла, сердце колотилось. Она не знала, кто этот ублюдок, но его слова жгли, как кислота. Он был частью Системы, частью этого дерьма, которое душило мир. Но где-то в глубине она чуяла: он тоже слышит плач — пусть и не так, как она. И это делало его не просто врагом, а чем-то большим.
Сирены завыли ближе, и Элара, сжав сумку, рванула прочь. Рынок кипел хаосом, но в ее груди горел упрямый огонек. Она не сдастся. Не сейчас.
Город Осколков затихал перед рассветом, будто выдохся от собственных воплей. Серые тучи цеплялись за ржавые антенны и колючку на стенах, что рвали город на куски. В Серой Зоне, где улицы были узкими, как вены нищего, Элара забралась на крышу заброшенного дома — свое убежище, заваленное битым кирпичом и пятнами ржавчины. Отсюда открывался вид на весь этот проклятый город: шрамы Черной Зоны, холодные огни Золотой вдалеке, серый смог, что душил все живое. Но главное — здесь плач ангелов звучал чисто, как звон стекла, не заглушенный воем сирен или гомоном толпы.
Элара сидела, обхватив колени, ее голубой шарф, влажный от дождя, касался холодного бетона. Пепельные волосы лезли в лицо, а глаза — серо-голубые, как небо перед бурей — были полны тоски. Сцена на рынке жгла ее изнутри. Тот тип — Кай, с его ледяным взглядом и словами, острыми, как нож — был как этот город: жестокий, пустой, безжалостный. Он назвал ее веру детскими сказками, но его правда — холодная, как ржавый металл — не могла заглушить плач, что раздирал ей душу. Элара сжала кулон-звезду, металл впился в ладонь, но боль только прояснила мысли. Она хотела орать, хотела спросить у ангелов, какого черта они выбрали ее. Но вместо крика вырвался только слабый, дрожащий шепот.
— Почему я? — выдавила она, глядя в мутное небо.
— Что мне делать с этим дерьмом?
Ветер замер, и воздух стал густым, как перед грозой. Плач ангелов, всегда фоновый, вдруг ударил в виски, но не болью, а глубокой, звенящей мелодией, как колокол в тумане. Элара застыла. Тени на крыше — черные, рваные — задвигались, хотя облака стояли на месте. Свет, слабый, как дыхание луны, пролился из пустоты, собираясь в фигуру у края крыши. Она была как мираж — сотканная из света и дыма, в длинных, переливающихся одеждах, что текли, как вода. Лица не было, только сияние, но глаза — глубокие, сияющие, как звезды — смотрели прямо в нее. Вестник.
Элара почувствовала, как сердце рванулось в горло. Она хотела вскочить, бежать, но ноги приросли к бетону. Вестник не двигался, но его присутствие было как глоток тепла в ледяной пустыне — мягкое, но с привкусом скорби. Плач ангелов превратился в песню, тихую и печальную, и Элара поняла: это не просто звук. Это голос.
— Ты слышишь нас, — сказал Вестник. Голос — то ли мужской, то ли женский — был как шепот ветра, но каждое слово врезалось в ее мозг.
— Ты видишь то, что другие забыли.
Элара сглотнула, горло было как наждачка.
— Кто ты, черт возьми? — выдохнула она, ее голос дрожал, но в нем горела жажда ответов.
— Почему я слышу этот плач? Почему я?
Вестник чуть склонил голову, и свет вокруг него заколыхался, как дым.
— Мы — скорбящие о расколотом. О мире, что потерял свою мелодию. Ты слышишь, потому что твое сердце еще живо.
Элара сжала кулон, слезы жгли глаза.
— Живо? — ее голос сорвался.
— Этот мир дохлый! Люди грызут друг друга, как псы. Я пыталась помочь, но меня чуть не затоптали. Тот ублюдок… он сказал, что моя вера — чушь!
Вестник шагнул ближе, его шаги были бесшумными, как падение снега. Свет коснулся Элары, и она почувствовала тепло, прогоняющее холод из костей.
— Тот, кто отрицает, тоже ищет, — сказал Вестник, и в его голосе мелькнула грустная улыбка.
— Его душа молчит, но не мертва. Ты найдешь его, Элара. И вместе вы найдете ответ.
— Ответ? — Элара нахмурилась, смахнув слезу.
— Какой, к черту, ответ? Я не знаю, с чего начать!
Вестник молчал. Он поднял руку, и свет сгустился, рисуя образ — два силуэта, плечом к плечу, на фоне города, утопающего в дыму. Один — хрупкий, с длинными волосами. Другой — высокий, с резким лицом. Элара ахнула. Это была она… и Кай? Картинка растаяла, и Вестник заговорил.
— Ответ — в том, что связывает. В том, что заглушает плач. Ищи, Элара. И не бойся тьмы — она лишь тень света.