— Я очень был удивлен, но сам её брат позвонил и рассказал.
— Акулов, слушай, вокруг дома столько охраны. Как в неё умудрились попасть этим дротиком? Как такое возможно? — говорил Тимур, находясь в замешательстве.
— Я и сам не знаю, Тимур… — взявшись по привычке за переносицу, я устало зажмурился, задумавшись обо всем происходящем.
***
Дверь открылась без стука — тихо, почти невесомо. Но Сафина не обернулась. Её взгляд упирался в стекло окна, за которым расстилался сад, а руки, сложенные на груди, выдавали не спокойствие, а попытку удержать внутри то, что уже начинало трещать по швам. Только громкий щелчок замка за спиной заставил её вздрогнуть.
Она обернулась.
Акулов стоял у двери, закрыв её с такой силой, что в комнате повисла вибрирующая тишина. Его глаза — ледяные, без единого проблеска тепла — впились в неё. Акулов проверил коридор взглядом: брат и мать всё ещё были в саду. Только тогда он двинулся вперёд, шаг за шагом, пока не оказался напротив. Расстояние между ними — меньше вытянутой руки. Достаточно, чтобы чувствовать его дыхание. Недостаточно, чтобы убежать.
— Скоро приедут из участка. Будут брать показания.
Голос ровный. Без тени колебания. Но пальцы, сжимающие край пиджака, выдавали напряжение — он не смотрел ей в глаза. Держал дистанцию не телом, а взглядом: отводил его в сторону, будто боясь, что в её серо-голубых глазах прочтёт то, что не готов простить.
— Твои в саду. Пока есть время. Нам нужно поговорить. И тема — серьёзная.
— Ты пришёл, чтобы отругать меня?
Она повернулась к нему всем телом. Плечи напряжены, подбородок чуть приподнят — защитная поза. Но в уголках губ дрожь. Микроскопическая. Только он мог её заметить.
— Об этом тоже поговорим. А сейчас — отвечай: ты видела того, кто напал? Лицо. Рост. Что-нибудь.
— Понятия не имею.
Акулов сделал шаг ближе. Запах дорогого одеколона смешался с металлическим привкусом тревоги в воздухе.
— Когда приедут — ни слова о Белуджи. Ни слова о том, что Света брала у тебя больничный.
— Что? Почему? Они и так уже знают, что я — тот самый журналист. А про белуджи… это лишь догадки. Может, они специально подстроили всё, чтобы припугнуть меня. Думают, что…
— Ты сказала брату? Матери?
Его голос сорвался на шёпот. Не от гнева — от ужаса. От осознания, что она могла втянуть в эту игру тех, кого он клялся защищать.
— Нет.
— Сафина… — Акулов провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него последние два дня. — Я уже не соображаю. С ума схожу.
— Они думают, что статью выпустила я?
— Твой кабинет стал эпицентром возгорания. Очаг — именно там. И ещё…
— Я уже знаю, — перебила Сафина, прижимая ладонь к виску. — Голова раскалывается. Что ещё?
— Свету убили. Тело нашли у издательства. Теперь все считают, что именно она — тайный журналист.
Сафина замерла. Губы шевельнулись, но звука не последовало.
— Из-за твоей глупости мне пришлось выставить мёртвую девушку щитом. Чтобы тебя не тронули. Из-за того, что ты скрыла от меня — невинная женщина мертва.
Его голос сорвался. Он подошёл ещё ближе, и тень его фигуры накрыла её целиком
— Зачем ты поехала к этому старику одна? Он — дьявол в человеческой коже. Мог убить тебя у себя дома, и мы бы даже тела твоего не нашли.
— Не может быть… Света же на больничном…
Голос её дрогнул. Слёзы навернулись, но она зажала рот ладонью — не от горя. От стыда. Чтобы никто не услышал, как рушится её мир.
— Может. Ещё как может. Зачем ты поехала? Он угрожал? Или ты сама договорилась? Зачем опубликовала эту статью? А?!
Акулов рванул шторы до конца, и комната погрузилась в полумрак. Только тогда он посмотрел ей в глаза — и увидел то, чего боялся больше всего: слёзы. Тихие, беззвучные. Те, что падают не от боли, а от осознания собственной вины.
— Я согласилась… потому что он хотел спасти сына. От Салема.
— Тебе какое дело до чужих проблем? А?! О себе не подумала? Что, если бы ты оказалась на месте Светы?
— Ну не оказалась же!
— Дура… — прошептал он, и в этом слове не было презрения — только отчаяние. — Когда я шёл к телу… пока не увидел лицо… я думал, что это ты. И чуть не сошёл с ума.
Он сделал паузу. Глубокий вдох. Выдох.
— У него нет семьи. Нет жены. Нет детей. Он обманул тебя.
Ноги Сафины подкосились. Мир закружился — чёрные пятна поползли по краю зрения.
Акулов подхватил её раньше, чем она успела упасть: одна рука обвила талию, другая — плечо. Он держал крепко. Не как любовник. Как тот, кто боится отпустить — иначе она исчезнет навсегда.
Её глаза — беглые, полные стыда и страха — метались под его взглядом.
— Ты не доверяешь мне. Тому, кто годами хранил твои тайны. Как ты могла довериться чужому?
— Я не хотела втягивать тебя.
— Не хотела? — Его смех был коротким, безрадостным. — Посмотри на меня, Сафина. Я уже здесь. И уже втянут.
Его взгляд скользнул ниже — к месту прокола на шее, к щеке, где алела припухлость. Не ушиб. Последствия удара.
— Кто это сделал?
— Я упала… лицом на землю…
Она отвела глаза. Скинула его руку с талии и отступила к стене, уперевшись спиной — будто стена могла стать барьером между ними.
— Ври дальше. Я, по-твоему, слепой? Это пощёчина. Сильная. Кто?
Тишина. Потом — шёпот:
— Брат…
Слёзы хлынули снова. Бесшумно. Без всхлипов. Только мокрые дорожки по щекам.
Акулов развернулся к двери. Шаг. Второй.
— Я посажу его в тюрьму. У него, видимо, языка нет.
— Не надо! — Сафина схватила его за руку. Пальцы дрожали. — Он уже получил от мамы… Прошу…
Акулов остановился. Не потому что хотел. А потому что её прикосновение было слабее шёпота — и сильнее любого приказа.
— Значит, я теперь мертва?
— Нет. Сафина Боцарис жива. А Светлана Бодрум — мертва.
— Света… моя помощница…
— Её убили в доме Зернова. А его — там же. Как тебе такое?
— Как ты можешь быть уверен… она же писала мне, что на больничном…
— Это она. И Зернов — тоже мёртв.
Сафина сползла по стене на пол. Села, обхватив колени. Взгляд упёрся в пустоту.
— Если те, кто стоит выше меня, узнают, что ты слила информацию… что мы с Тимуром покрывали твой аккаунт… — Он схватился за переносицу, сдерживая дрожь в руках. — Нас снимут с должностей. В одночасье. Из-за твоей глупости мне пришлось выдать мёртвую девушку за тебя. Я рискую всем.
— Тогда не рискуй! Уходи! Я возьму вину на себя.
— Хватит быть маленькой девочкой! — Его голос взлетел, но тут же оборвался. Он опустился на корточки перед ней. — Если один споткнётся — мы упадём вместе. Понимаешь?
— Значит, бежишь с тонущего корабля первым? Так, Саша? Мне всё равно. Пусть знают, кто я.
— Да нет же, дура… Разве я это имел в виду?
— А что тогда? Боишься потерять должность — уходи. Я останусь одна. И если со мной что-то случится — виновата буду я. Ты не почувствуешь вины. Обещаю.
— Я тебя боюсь потерять глупая!
Он схватил её за запястья. Резко. Больно. Притянул к себе, пока их лица не разделял выдох.
— Всё всплывёт. Как ты воровала снимки из морга. Ставила прослушки в домах. Прокрадывалась ночью туда, куда не смели другие. И твоя мать узнает. Брат узнает. Они и так не спят из-за твоих романов. А это…
Он замолчал. Глубокий вдох. Выдох.
— Я поставил охрану у твоего дома. Организовал слежку. Каждый твой шаг — я знаю. Где ты, с кем, о чём думаешь. И к этому старику… зачем ты поехала? Если Салем решит, что ты замешана — он не оставит в живых ни тебя, ни твоих.
— Он не будет думать на меня. Раз убил Свету и Зернова…
— Не будет — если ты перестанешь действовать за моей спиной.
— Что теперь делать?
— Брат Салема знает, что ты помогла мне их засадить. После смерти Светы он будет мыслить иначе. Делай то, что я скажу.
— Говори.
Она опустила голову. Волосы упали на лицо — занавес между ней и миром.
— Продай здание.
— Не могу. Это подарок отца.
— Сафина… — Он закрыл глаза. Шипение сквозь зубы. — Не время для сентиментов. Твоя жизнь дороже.
— Ладно… Хорошо…
— Продашь. Купишь новое. В день открытия устроишь встречу с читателями. Дашь интервью. Скажешь, что не ожидала предательства от сотрудницы — она подорвала доверие, репутацию издательства… и твоих читателей.
— Сафина, прибыли полицейские! — раздался голос матери за дверью.
— Уходи. Наше общение может показаться подозрительным.
— Они знают, что ты — моя близкая знакомая. Я останусь.
— А если не поможет? Если следы не удастся заметать?
— Забудь. Мы провернули и похлеще. Если спросят про нападение — скажешь, что почувствовала укол в шею у двери в сад. Ничего не поняла. Всё будет хорошо.
Она кивнула. Механически.