Я подошла, и стоило мне поднять свои глаза и открыть свой рот, чтобы начать разговор, как по моей щеке сыграла горячая громкая пощечина, от чего глаза мамы тут же открылись, и она подскочила, пряча меня за своей спиной. Давид стоял как вкопанный, он не ожидал этого от себя. Его суровый взгляд сменился на удивленный, его взгляд застыл на руке, которой он ударил меня.
Щека горела, как и большая обида внутри меня. Обида за эту пощечину, обида за то, что рыться в смерти отца никто не захотел, кроме меня одной, и делать это пришлось мне в одиночку.
Слезы скопились комом в горле, и застыли в моих покрасневших глазах.
— Сынок, ты что делаешь?! Разве можно поднимать руку на сестру!
— А где была моя сестра этой ночью? И сегодня весь день?! А!
Крики его голоса заставили меня набраться смелости и выступить вперед.
— Уйди, мама. — Сказала я едва слышно дрожащим голосом и я отодвинула маму в сторону, встав перед братом, набравшись смелости. — Давай бей. У тебя же нет языка, чтобы разговаривать!
— Мама, ты же видишь, какой у неё острый язык! Она сама напрашивается!
— А что я сделала? А? Как будто это впервые происходит, что я остаюсь ночевать в этом офисе.
— Мне пофиг на твой офис, что рядом с тобой делает этот Акулов?!
— Мы друзья! Друзья! — Сказала я и мои слезы предательски потекли.
— Так, дети, хватит! Немедленно оба снизьте свой тон разговора. В нашем доме никогда не было ссор… Даже когда отец жив был, разве твой отец хоть раз в своей жизни поднял на меня руку? А? Давид, я у тебя спрашиваю!
— Нет…
— Тогда откуда это? Кто дал тебе такой пример воспитания? Насколько я помню, мы с отцом еще в детстве закладывали в твое воспитание, что ты должен уважать женщин. Кем бы ни была эта женщина,и что бы она ни сделала, чтобы объяснить ей, в чем она не права и что не так сделала, есть язык. Язык, сынок! Я не рука, которую ты поднял сейчас на сестру.
— Мама, прости меня… Но Сафина слепа и не видит, как смотрит на неё этот прокурор!
— Как смотрит, что ты вообще несешь?! Он мой друг! Если бы не этот прокурор, я бы дома сейчас не была, а продолжила бы работу в издательстве у себя в кабинете. Это он заставил меня приехать домой! И мы не были той ночью вместе!
— Я не верю ни единому твоему слову! Я сожгу твое чертово издательство!
— Замолчи, Давид! Это правда, Саша не знал, где Сафина, он днем приезжал, хотел с ней увидеться, но дома её не оказалось. Извинись перед сестрой!
— Не надо, мама, он не хочет этого делать. Зачем заставлять его.
Давид виновато вздохнул. Он понял, что, поддавшись своим эмоциям, поступил неправильно, сболтнул много лишнего и двинулся в мою сторону, чтобы обнять, но я сделала шаг назад и не дала ему этого сделать.
— Когда ты начнешь мне доверять и поймешь, что ты не прав, тогда я буду ждать тебя у себя в издательстве. Вот тогда и поговорим.
***
Акулов
Я приехал к её офису, и меня тут же встретил Тимур. Мы вместе, смотря друг на друга, перекидываясь взглядами, шли, подходя ближе к месту происшествия.
И когда настал тот момент, чтобы увидеть тело, мое сердце учащенно начало стучать. Такое впервые со мной, наверное, это из-за моих мыслей, которые крутились у меня в голове.
Я подошел и окинул тело глазами.
— Что? Ты знаешь её?
— Знаю, это помощница Сафины. Только вот что её тело тут делает, она не приходила к ней сегодня, она написала Сафине, что ушла на больничный. Пока никому не говори об этом. — Сказал я шепотом, и тот кивнул в знак согласия.
Глотка перерезана, и несколько ножевых ранений на теле край её рукава блузки был как лоскуток оторван. Затем я поднял взгляд на само здание, и место откуда было возгорание.
— Черт! — Выругался я.
— Что?
— Окно в кабинете Сафины выбито. Пожарные выбили?
— Нет, когда приехали на место преступления оно уже было выбито.
— Александр Ик! — крикнул меня один из людей, работающих на месте преступления. — Идите сюда, смотрите, снова тайный автор опубликовал интервью.
Мы с Тимуром переглянулись и, не медля, двинулись к нему, парень включил нам видео, и мы прослушали его, но не до конца. Потому что конец, в котором должны быть прикреплены доказательства и документы, был стёрт.