Это были две самые тягучие недели, какие он помнил. Хотя помнил он по-прежнему не очень много. Линтакли так и не появилась. Во всяком случае, никто из них её не видел. Явных изменений по его делу тоже не было: по крайней мере об успехах Провидцев он пока что ничего не слышал.
Они стояли с баронетом Сананси в шатре и наблюдали, как подъезжают первые кареты гостей: начиналась очередная охота Лиестанея, которую нельзя пропустить. Скорее всего, сегодня он вновь увидит её. И она опять его не узнает. Как странно: пока Страж был Рином, он искал любых способов сбежать. Теперь же, на свободе, время от времени в нём вспыхивало непонятное желание вернуться.
— Ты нервничаешь, — украдкой произнёс баронет. — Прекрати дёргаться.
Виконт вздохнул и положил яблоко обратно на поднос.
— Думаешь о ней? — опять тихо спросил Третий.
Четвёртый склонил голову в ответ. Наверное, это можно было считать кивком.
— Если начнёшь крутить с ней шашни, я тебя побью. Подумай о тех, кому придётся отыгрывать виконта после тебя.
— Я помню, никаких любовных приключений, которые могли бы выйти боком остальным, — отозвался Четвёртый. — Просто… Что если она в этот раз меня узнает? Мы играем с огнём.
— Если ты не будешь нарываться, не узнает. Веди себя естественно.
Лиестаней сделал условный жест, и виконт с баронетом двинулись в его сторону поздороваться и поболтать о погоде.
— Скоро будет большой приём у Императора, — глава улыбнулся. — Надеюсь встретиться с вами там.
— Всенепременно. Баронесса уже заказала приличествующий случаю наряд, — улыбнулся в ответ Четвёртый. Он не понимал, зачем они ездят на все эти охоты, если с отчётом можно просто явиться в Сыск. Не лучше ли было сделать так, чтобы Лиелимати и Тарилели не пересекались в светской жизни, чтобы не привлекать лишнего внимания? Но это он так думал сейчас, без багажа воспоминаний. Наверняка для таких сложных многоходовок были свои причины.
— Ах, виконт, вы слишком балуете своих друзей, — засмеялся в ответ Лиестаней, хитро поблескивая глазами. — Поверьте мне, они не стоят таких трат.
Четвёртый засмеялся вместе с ним, но ничего не ответил. К ним подошёл один из новоприбывших гостей. Его лицо показалось Стражу смутно знакомым, но всех высокородных он ещё не успел запомнить. Они чинно раскланялись и виконт с баронетом направились к следующему столу. Третий неторопливо потягивал вино, и Четвёртый время от времени бросал на него завистливые взгляды. Он сам сейчас не отказался бы выпить, но наставления Лекаря приходилось соблюдать неукоснительно — слишком велик был страх вернуться в зимнюю хандру.
Наконец зазвучали горны, а чёрный экипаж госпожи Ведьмы так и не появился: похоже, в этот раз она решила не изводить несчастных животных. Гости умчались месить грязь, а небольшая компания старых знакомцев во главе с генералом села травить новые байки. Постепенно Четвёртый смог расслабиться и к возвращению охотников уже даже начал получать удовольствие от общения. К счастью, наступила пора уезжать. Только когда они с баронетом оказались одни в экипаже, он вдруг почувствовал, насколько до этого был напряжён. Медленно выдохнул и закрыл глаза.
— Нужно с тобой что-то делать, — словно читая его мысли, проворчал Третий. — Нервы ни к чёрту. Наверное, придётся всё же мне за виконта отдуваться дальше.
— Ты сам предложил, — насупился Четвёртый. Как будто бы он хотел быть виконтом! Управляющий Гнездом — слишком ответственный образ, чтобы так отдавать его только-только пришедшему в себя изменяющемуся.
— Ну, сглупил, — вздохнул Третий. — Мне казалось, ты так быстрее адаптируешься.
Они замолчали. За окном постепенно закончились поля и начался лес. Деревья стояли всё гуще, и скоро среди них уже начали попадаться древа. Страж с тоской наблюдал за спешащими куда-то пешеходами, за несущимися экипажами и неторопливыми телегами. Вон по одному из верхних уровней пробежала шумная стайка детей. Да, как-то они погорячились со всеми этими преображениями. Нужно было полегче с самого начала.
Лекарь покачал головой, закрывая саквояж. Вздохнул, ещё раз посмотрев на Четвёртого.
— Что-то тебе не легче, — произнёс он. Как будто бы Страж сам этого не чувствовал. Снег уже сошёл даже в самых тёмных уголках леса, птицы пели вовсю, и почки на деревьях были готовы взорваться первой зеленью. Тоска должна была уже отпустить, но тут к Четвёртому пришли ночные кошмары. Он просыпался от собственного крика, весь в поту и слезах. То ли память возвращалась к нему таким странным образом, то ли сказывалось напряжение последних дней, но если раньше, когда он ещё был Рином, к нему приходили обрывки сражений и разговоров, то теперь это больше походило на кровавое месиво. То он был заперт в горящем древе, не в силах выбраться, то плавал среди трупов в море крови и кишок. Говорят, во сне запахов не чувствуешь, но он начинал задыхаться от невероятной вони. Иногда его преследовали крики детей, полные боли.