— Зюскевич! Миня!..
Всё ещё говорит, отмахивается. Посмотреть на Берёзкину? Плевать, хуже не будет. А вдруг она ничего не знает? Ну, вроде того, что у каждого свои приключения. Ну?.. Раз-два-три — повернулся. Смотрит в зеркальце, подкрашивает губы. Гусев тоже смотрит на неё с интересом.
Встретившись с Гусевым глазами, я и он произносим одновременно:
— Выпить… — и кричим наперебой, в два голоса, Зюскевичу: — Миня, с-сука!! Водки! Водки давай!!
Не отрываясь от телефона, Миня быстро уходит в боковую дверь и через несколько минут приносит литровку «Абсолюта». Отдаёт и отходит. Холодная, из холодильника.
Мы вылезли из кресел и стали пить, передавая друг другу. Гусев окликнул Берёзкину и жестом предложил ей выпить. Едва взглянув, Кира отрицательно мотнула головой. Знает или не знает? Она до сих пор осталась для меня загадкой, полной противоречий.
Наконец Миня закончил телефонный разговор и подошёл к нам. Отобрал бутылку. Серьёзен как никогда.
— Хватит, потом…
— Курить-то можно?
— Можно… Происходит какая-то ерунда.
— Проблемы? — спросил Гусев.
— Не смертельно, но тут кое-что изменилось. То, что связано с вами. Оно не выровнялось, вы протащили сюда изменения из 84-го. С программой надо работать, исправлять баги, менять настройки…
— Я хочу третий шанс, — заявил Гусев. — Ты обещал три, остался девяносто четвёртый. У меня только-только всё закрутилось.
— Будет третий, нужен, об этом я и говорю.
— А что случилось? С нами всё в порядке?
— Врать не буду: с вами всё в порядке. Ты поп-звезда. Легенда восьмидесятых и девяностых.
— Уже?.. — сказал Гусев.
— Песни пел? Вот это и сохранилось. Ты известный продюсер, владелец «Фабрики звёзд», муж Аллы Пугачёвой.
Гусев молча опустился в кресло. В 94-м для него вместе с молодостью закончился рок и началась работа в ресторанных оркестрах.
— А Телегин… — Миня обратился ко мне.
— Стоп, — сказал я. — Неужели «Генеральный секретарь»?..
— Я не знаю, кто там секретарь, а ты — владелец издательства «Царский переплёт». Книги на всех языках мира, номерные экземпляры… Эпопея действительно вышла в восемьдесят пятом, но её никто не помнит, а статус классика, чин литературного генерала — на всю жизнь. Как у тебя самочувствие?
— Миня, ты знаешь, в этот раз меньше срывало. Раз или два.
— Да, я подправил. Там ерунда, на нервной почве. Можешь забыть, больше не будет беспокоить. Ни там, ни здесь.
— А ты думаешь, мы сюда вернёмся?
— Рано или поздно…
Не сговариваясь, мы все повернулись к Берёзкиной. Я её убил. Почему она не реагирует? Берёзкина смотрела на нас без ненависти и презрения. Совсем, совсем не так, как Зоя Космодемьянская на допросе. Даже чуть насмешливо.
— У неё всё по нулям, — махнул рукой Зюскевич. — Никаких изменений. Есть предположение, что тут играет роль человеческий фактор. Если сильный характер… — Миня пожал плечами и побежал к пульту.
— Слушай, писатель, — Гусев напряжённо курил, — мы ведь тоже можем тормознуться. Если я муж Пугачёвой и фабрика звёзд, а ты — «Царский переплёт», пора уже сказать «хватит». Можно всё испортить. У нас на руках по двадцать, ещё по карте — и будет перебор…
— Кира, а ты как думаешь? — осмелился я обратиться к Берёзкиной.
— Я остаюсь. У меня уже перебор. С меня хватит, — произнесла она равнодушно.
Господи! В конце-то концов, знает она или не знает?!!
Зюскевич, снова подошёл к нам. Он всё слышал. Он встал перед нами как замполит перед солдатами. Вершинку надо взять любой ценой, она стратегически важна для пулемёта.
— Мужики, надо ещё раз, — требовательно сказал он. — Надо исправить баги. В холостом режиме ничего нельзя сделать.
— Ты исправишь, а мы потом — у разбитого корыта?
— Так ты уже заранее решил вернуться? — хитро прищурился Зюскевич.
— Нет, зачем… То есть… — Гусев растерялся. — А если посадят? А что у меня есть? Есть счёт за границей?
— Некогда выяснять. Что есть, то есть. Самое главное — позвонить. Сразу, в первую минуту. Оба позвоните.
— Может завтра продолжим?
— Сейчас.
— А что Берёзкина? — не унимался Гусев.
— Всё, поехали, — я взял Гусева за локоть. — Садись.
— Ладно, так и быть. Проверим. Что там у нас в свободно конвертируемой. Выпить ещё можно?
— Там выпьем.
Я уже думал о Тане Овсеенко. Если я «Переплёт», не всё потеряно. Даже если она звезда и замужем.
— Теля, сейчас перескочим — там сразу созвонимся, надо добавить. То есть, сначала позвоним куда Миня просил. Кира, не скучай без нас.
Кира, стоящая в сторонке, чуть заметно кивнула.
— Гусев! — сказал Зюскевич. — Про Пугачёву я пошутил.
— Э, — я встревожился, — про «Переплёт» не пошутил?
— Нет. Между прочим, тебя ждёт сюрприз.
— Приятный?
— Для тебя — не то слово. Если я ничего не путаю.
— Чего-чего?..
— Больше ничего. Повторите номер телефона и что сказать.
Мы вразнобой повторили.
— Если вы этого не сделаете, я вас уничтожу. Превращу в моль, в червей, в гробовую плесень…
— Чего-чего?..
— Он шутит, — сказал я. — Я сам тебя уничтожу.
Сначала Зюскевич был готов застрелиться, а теперь шутил. Возможно, это было связано с решением Киры остаться. Она уже с ним. Программа «максимум», ради которой, руку на отсечение, всё это затевалось, выполнена на все сто. Проблемы только в технической доводке машины времени. Не для себя, для начальства. И что-то ещё. То, что он от нас скрывает. Сейчас мы для него кролики.
Миня опустил нам шлемы, сел за пульт, и, ударив по клавишам, сыграл увертюру к году 1994-му.
2
Едва открыв глаза, я потянулся к телефону и честно набрал номер. Трубку сняла женщина.
— Вера Алексеевна? Извините, это срочно. Моя фамилия Телегин, но это не важно. Я просто повторю слово в слово то, что меня просили передать. Алло, вы слушаете?
— Да.
— Первое. Роман будет называться «Цыганка нагадала счастье».
— Что это значит? — спросила Вера после долгой паузы.
— Понятия не имею. Второе. Чен даст полковнику сигарету. Она отравлена. Пусть курит завтра на приёме только свои. Это всё.
— Спасибо я поняла.
Повесила трубку. Что она поняла? Даже не спросила, кто я. Шпионские страсти… А вдруг теперь я слишком много знаю? Так или иначе, обещанное сделано. Но что-то в этом звонке, какая-то техническая мелочь, показалась мне странной.
Зазвонил телефон, в трубке послышался голос Гусева:
— Теля! Привет!.. Как ты, в порядке?.. Слушай, как там… номер… Ноль девяносто пять, это понятно. А дальше… чего-то вылетело. Триста двадцать три… или двести тридцать два… Кого-то разбудил, обхамили…
Я понял, что было странно. Я звонил в Москву без кода.
— Я уже. Без московского кода…
— А! Ну тогда всё в порядке. Почему без кода?
— Надо полагать, теперь мы живём в Москве. Деньги-то все в Москве, вспомни девяностые. Питер серый, нищий и облезлый, как дворняга.
— Ёкорный бабай… Так здесь совсем другая жизнь, скучать не придётся.
Я кое-что вспомнил и разозлился:
— На хрена ты ей это сказал?!
— Что?..
— На хрена ты сказал Берёзкиной «не скучай без нас»!!
— А что…
— Ты дурак или прикидываешься?! В первый раз мы её насилуем, во второй убиваем, а потом ты ей говоришь «детка, не скучай без нас».
— Кажется, я не говорил «детка». А разве её убили? Ты что, убил её? Тогда, в камере?
О Господи, какой ужас, что он говорит, что происходит.
— Да, убил. Случайно. Из-за этого твоего пятновыводителя… эфира. Отключился, а руки онемели…
— Ничего, не переживай, с ней всё в порядке. Она бодра, весела. Скоро выйдет замуж за Зюскевича. Если б я знал, что ты её убил, не сказал бы «детка, не скучай без нас». Действительно, это звучит уже как-то двусмысленно.