— Что не так? Хочешь стаканчик, принцесса? — он смеется, забавляясь. Большой тупой медведь посмеивается так, словно только что отпустил свою лучшую шутку в жизни.
Я закатываю глаза и беру бутылку.
Выпьем за то, что меня бросили.
Выпьем за моих мертвых родителей.
За тупую рожу моей тетки, глазеющей на меня, когда я сваливала, и за наказание, что я получу, когда вернусь.
За Рэва, проникнувшего мне в башку и затем бросившего меня ради какой-то тёлки на заднем сиденье ее папочкиной, бесспорно, машины.
— Давай сыграем в игру, — произносит Блейк, который, похоже, пришел в себя после ночевки в туалетных кабинках в «Плэнете». Его глаза чернильно-черные, и он похож на вампирскую версию куклы Кена.
Мне кажется, я никогда не видела подобных глаз, но такое впечатление, будто у него акулья душа. Немного жутковато, хотя его улыбка зловеще соблазнительна.
— Типа бутылочки. — Он берет в руки низ моего платья и приподнимает его слишком высоко, застигнув меня врасплох.
Я держу в руках бутылку с алкоголем, который пила, и почти спотыкаюсь.
— Давай-ка покрутим тебя и посмотрим, сможешь ли ты ходить прямо.
На фоне смеется Фосс. Не думаю, что он вообще останавливался.
Внезапно меня вертят волчком за подол моего платья. Мои ботинки собираются в кучку, отчего я падаю на колени. Блейк и Черпак задирают мое платье и ликуют при виде моего нижнего белья.
Я противлюсь и тяну платье назад, чтобы опустить его, но проваливаюсь. Ледяной воздух хлещет меня по бедрам, и у меня начинают стучать зубы.
— Это не смешно! — кричу я и бросаю стеклянную бутылку в Блейка, попадая ему в голову. Парни внезапно затихают, челюсти у них отвисают, и они смотрят на Блейка, наблюдая за его реакцией.
— О-о-оо! — восклицает Фосс так, словно я только совершила огромную ошибку.
В это мгновение мое сердцебиение начинает отдаваться в голове.
Блейк смотрит на меня так, словно его голова сделана из стали, и он этого не ощутил. Он хватает с земли бутылку, горлышко которой покрыто грязью.
— О, хочешь сыграть по жесткому, а? Как тебя зовут? Далия? — вопрошает Блейк сквозь стиснутые зубы. — Почему бы тебе не бухнуть еще и не угомонить свою вспыльчивость?
— Мне не нужно остывать! Почему бы тебе просто не отъебаться! Я сваливаю, — говорю я, с трудом поднимаясь на ноги и пытаясь стряхнуть мокрую грязь с рук.
Прежде чем я успеваю сдвинуться с места, Блейк хватает меня за лицо, заставляя замолкнуть, и пихает мне в лицо грязную бутылку. Она ударяется о мои зубы, принуждая открыть рот.
— Вот это тёлка! Пей до дна! — воркует он. Мое горло сжимается от грязного стекла, и я давлюсь.
Нужно бежать.
В одночасье я становлюсь кроликом, попавшим в ловушку, и я вижу выход, но пока не могу освободиться.
А когда освобожусь, они меня не поймают, потому что я могу бегать быстрее, чем эти мускулистые тупицы со слишком большими квадрицепсами для аэродинамики. Я всю свою жизнь убегала от пожаров, которые сама же и разжигала, когда слишком долго наблюдала за тем, как все сжигается до дотла, прежде чем в последнюю минуту уходить, чтобы избежать преследований.
Я обхватываю бутылку и отталкиваюсь от его натиска, но не могу сдвинуть ее от своего горла.
Не могу дышать; виски заполняет мое горло и стекает по уголкам рта, когда я пытаюсь отвергнуть напиток. Я задыхаюсь и захлебываюсь, что, как я знаю, вызывает у таких мужчин только вожделение, но я не могу остановиться.
Я пьяна, и это не очень-то помогает, в том смысле, что мне нужно двигаться, а мои мышцы словно желейные, но, по крайней мере, мое чувство боли достаточно ослаблено, чтобы я смогла выдержать эту ебанутую «игру».
Мое тело накаляется, словно в эту холодную, сырую ночь я в огне, и я чувствую, как пот выступает на моих руках, груди и лице — реагенты страха, что только усиливают соблазн хищников попировать еще усерднее. Они живут этим и вожделеют этого.
Мои глаза начинают метаться по сторонам, затем концентрируются на ком-то, сидящем в тени трибун. Зажженная сигарета искрится при каждом затяге, и я пытаюсь позвать на помощь.
Блейк вынимает бутылку из моего горла и приседает на корточки передо мной.
— Мне нравится, как ты приняла эту бутылку. Жаль, что зубки мешают. — Он тянется к моему рту и начинает дергать передние зубы.
Я шлепаю его по рукам и пытаюсь отвернуть лицо, но он бьет меня в ответ, смеясь и снова дергая мои зубы, и я плюю на него.
Я кричу, думается мне, но похоже на гул в подушку, почти беззвучный. Мои голосовые связки словно повреждены, и я пищу подобно мыши.