Марк застонал и театрально закрыл уши руками.
— Ты, засранец, не произноси при мне больше этих кошмарных слов.
Я рассмеялся. Это был мой друг. Я его не потерял.
Алиса. Привет, дорогой читатель!:)Знаю, немного странно читать зимнюю историю — летом, но, разве у волшебства бывает пора года?)Я писала главу от лица Алисы под песню Coldplay — christmas lights и для погружения в атмосферу, советую тебе сделать тоже самое) Пока я писала эту главу, похихикала от души над этим трио) Надеюсь, Вам они также поднимут настроение Спасибо, что встретился со мной на этих стринцах:*
Я услышала, как входная дверь хлопнула. Это точно была не мама. Когда я ей звонила, она предупредила, что будет дома не раньше полуночи. Я предложила ей свою помощь, но кофейня еще не работает, а в бумажках я не смыслю совсем. Мне нужно было себя чем-то занять, когда Марк с Лешей уехали, чтобы отвлечься.
Поэтому я приготовила заливной пирог из капусты, который Марк нежно любил. Был ли это примирительный жест с моей стороны? Или попытка умаслить брата, я не знала. Но я очень не хотела, чтобы эта ситуация с поцелуем отдалила нас друг от друга еще сильнее.
Как бы я не злилась, не обижалась на Марика, сохранить теплоту в наших отношениях мне важнее. Я хотела выйти из своей комнаты и поговорить с Мариком, но продолжала сидеть на своей кровати. Я слышала, как щелкнул выключатель и спустя несколько секунд в дверь моей комнаты постучали.
Я спрыгнула с кровати и рывком открыла дверь. Марик стоял, всунув одну руку в карманы своих штанов, а другая застыла в воздухе. Он выглядел спокойным. О чем бы они с Лешей не разговаривали, он больше не был зол.
— Давай нарядим елку, — сказал вдруг Марик.
Я знала, что с его стороны это шаг к нашему примирению. В детстве мы любили наряжать елку только вдвоем, не подпуская к этому делу наших родителей. Только мы вдвоем знали, как повесить игрушки так, чтобы нам нравилось. Ладно, если уж быть честной, чтобы мне нравилось. Марик знал, что игрушки в форме сосулек я любила вешать внизу и нигде больше, а снежинки всегда вешались ромбовидной формой, создавая узор, если смотреть на елку издалека. Он всегда послушно исполнял мои приказы: куда я говорила, туда он и вешал. Папа же, исключительно только для того, чтобы подразнить, специально вешал в другое место. В первый раз это было смешно, в другой — забавно, а на третий я разозлилась и расплакалась. От того, что меня не слушались или от того, что мне надоели поддразнивания папы, не знаю. Но тогда Марк повел себя, как и всегда, защитил меня и позвал маму, чтобы она отругала папу. Конечно, папа после этого тысячу раз извинился и даже купил мне еще один подарок на новый год и быстро был мною прощен, но с тех пор елку мы наряжали только вдвоем, а мама с папой либо сидели рядом и наблюдали, либо включали какой-нибудь новогодний фильм и мы переговаривались.
— Достанешь елку и игрушки с кладовой? — спросила я.
— Конечно.
Тысячи эмоций поглощали меня изнутри, пока мы вытаскивали все нужное из кладовой, которая когда-то была нашей с Мариком игровой. Я должна была поговорить с ним о нашей последней ссоре, но не хотела портить момент между нами. Нам нужно было обсудить то, что он видел наш с Лешей поцелуй, но я не знала, с чего начать, потому что сама ничего не понимала.
Мы притащили все нужные вещи в гостиную.
— Какой варвар заклеивал эту коробку, — пытаясь отодрать скотч, чтобы открыть ее, проворчала я.
— Ты, — усмехнулся брат. — И так каждый год.
— Я ненавижу коробки.
— Ты просто ленишься делать все правильно, — Марик достал искусственную елку и начал выпрямлять ветки. — И поэтому каждый раз страдаешь, открывая их.
— Ну, умник, за все эти года ты ни разу не вызвался мне с этим помочь.
— И лишить себя удовольствия наблюдать за твоим ворчаниям? — Марик скептически выгнул свою правую бровь. — Это лучшая часть года.
Я взяла из пакета разноцветную мишуру и бросила ею в брата, чем заслужила его смех. Тепло растеклось по моему телу. Я скучала по своему брату и как же я была счастлива, просто разговаривать с ним, как раньше.
— Ты засранец, — мои губы растянулись в широкой улыбке. — Но я тебя люблю. Ты же знаешь это?
Марик вздохнул и, преодолев между нами расстояние, заключил меня в свои теплые братские объятия.
— Знаю, — он взъерошил мои волосы. — Я тоже тебя люблю, Лисси.
Я крепче прижалась к нему. Никто, кроме него больше не называл меня так.