Несколько секунды мы с Мариком пялились в экран телефона, пока тот не потух и в нем не отразились наши лица. У обоих на лице было одинаковое выражение задумчивости. Иногда я забывала, что не смотря на то, что в между нами слишком много разного, мы все же двойняшки и внешне у нас есть общие черты.
— Скажешь Лису о том, что нам сейчас поведал отец? — Марик смотрел в отражение моих глаз на темном экране.
— Да. Я должна. Ради этого все и затевалось.
— Хорошо, — Марик утвердительно кивнул, а затем уголок его губ приподнялся в улыбке. — В голове не укладывается, что, возможно, я снова с Лисом выйду на лед.
Я повернула голову влево и посмотрела на Марика. Он выглядел расслабленным, а я, наоборот, была напряжена от предстоящего разговора с Лешей. Словно почувствовав мое настроение, Марик без лишних слов обхватил меня за плечи притянул в свои объятия.
Бытует множество теорий о том, что близнецы всегда чувствуют друг друга ментально. Как бы далеко или близко они не были друг от друга, если с одним что-то случится, другой обязательно это почувствует. Я бы хотела объяснить все эти вещи мифической связью, но не получается. Потому что я знаю, когда Марик грустит — уголки его губ еле заметно опущены вниз. Когда раздражен — голубые глаза словно покрываются тонким льдом, становясь синими. Мы с ним были вместе еще до того, как появились на свет и я знаю это все не потому, что я его близнец. А потому что я его сестра.
— Я люблю тебя, ты же знаешь это? — уткнувшись в мускулистую грудь брата, прошептала я.
Когда еще говорить родным людям о том, что любишь их, если не в самый волшебный день в году?
— И я тебя, — Марик погладил меня по волосам. — А теперь иди и верни моего лучшего друга в хоккей.
— От меня мало что зависит, но я попробую, — я разомкнула объятия и снова посмотрела на брата.
— Ошибаешься. Ты веришь в него, а это самое желанное для любого человека.
Я хотела верить Марику.
— Я и в тебя верю.
— Знаю, Лисси. Но то, о чем говорю я немного другое.
Эти слова прозвучали с такой тоской, что мое сердце сжалось. Кем бы ни была девушка, разбившая сердце моему брату, я уже заочно ненавидела ее. Он заслуживал того, чтобы его любили также отчаянно и горячо, как умел он. Я поднялась на цыпочки и чмокнула Марика в щеку. Однажды он встретит девушку, которая прикроет его спину.
Алиса
— У меня есть для тебя потрясающая новость!
Не смотря на волнение от предстоящего разговора, я чувствую себя такой счастливой. У Леши появился шанс вернуться в профессиональный хоккей, если он того захочет. Не каждый человек может похвастаться такой роскошью. Но, определенно, каждый этого желает. И я тоже.
Леша выглядит немного отстраненным, словно его мысли сейчас не здесь. Я прохожу в нашу комнату и закрываю за собой дверь. Пальцы привычно ищут низ толстовки, но сегодня я в платье и мне не за что цепляться.
Тянуть с разговором нет смысла. Леша смотрит на меня, ничего не произнося и я решаю, что это молчаливое приглашение говорить мне. Делаю глубокий вдох.
— Папа поговорил с тренером Гончих и он готов посмотреть тебя, — выпаливаю.
Словно по щелчку пальцев, в комнате становится холоднее. Леша сводит брови к переносице и я вижу как начинают двигаться желваки на его скулах. Я обхватываю себя руками и улыбка сходит с моего лица.
— Знаю, ты просил никому не рассказывать, но…
— Никаких «но» быть не должно, — грубо обрывает меня Леша.
Все внутри меня сжимается от злости в его голосе. Я ему все объясню.
— Ты прав. Извини, я не должна была никому говорить. Я обещала тебе это, — я сделала шаг к нему, желая быть к нему ближе. — Но, после того, как ты мне рассказал о том, почему на самом деле бросил хоккей, я хотела помочь тебе вернуться в профессиональный спорт.
Я сделала еще один маленький шаг к нему, но в этот раз Леша шагнул назад, отдаляясь. Комната была освящена лишь торшером, стоящим в углу комнаты и половина этого света падала на правую сторону лица Леши, заостряя его черты. Это выглядело немного устрашающе. И, хоть я знала, что он может рассердиться на меня за то, что я предала его доверие. Тем не менее, я не была готова к этому. Я не знала, что мне сейчас делать. Он явно злился и имел на это полное право.
— А я тебя просил?
Четыре слова вышибают из меня весь воздух. Я отчаянно хочу все ему объяснить, неосознанно тянусь к нему рукой, но он отшатывается, словно я могу ему навредить. Грудь сдавливает, но я отмахиваюсь от этого чувства.
— Тебе не нужно просить меня о том, чтобы я заботилась о тебе.