— Мишка, присмотри за ней, — попросил я младшего брата.
— Я никуда не хочу уходить.
— Пожалуйста, я тебя прошу. Не хочу, чтобы вы были свидетелями этого разговора.
Мишка и Маруся смотрели на меня и я видел с каким рвением они готовы были меня защищать. И это так сильно меня растрогало и в тоже время придало уверенности. Я не один.
— Пожалуйста, — повторил я.
Мишка вздохнул и сдался.
— Пошли, мелкая, пусть взрослые поговорят.
— Но мы тоже взрослые, — возразила сестра.
— Быть взрослым — это делать то, что тебя просят, — сказал вдруг отец. — Идите в комнату.
С ним спорить они не стали. Мишка взял Марусю за руку и повел в сторону своей комнаты. Перед тем, как закрыть за собой дверь, он посмотрел на меня и я кивнул, показывая, что все хорошо. Как только дверь в комнату закрылась, за столом повисла давящая тишина. Никто не произносил и слова.
— Ну? Высказывайтесь, я вас слушаю, — я обвел всех взглядом. — Давайте пойдем по старшинству. Бабушка Татьяна, начинай.
Женщина молчала.
— Отец? Мама? Иван?
Тишина.
— Тогда говорить буду я, — собрав всю злость, что во мне была в кулак, я заговорил. — Внук, что испортил жизнь единственной дочери, — я окинул бабушку презрительным взглядом. — Сын, предавший семейное дело и не оправдавший возложенных на него надежд. Первый блин комом, какие еще есть у меня ярлыки?
— Что за чушь ты несешь? — нахмурилась мама.
— Разве ты не говорила этого, бабушка?
Женщина молчала, сцепив руки на подбородке.
— Или ты, мама, разве ни разу не упрекала меня в том, что я выбрал хоккей, когда должен был помогать отцу? Не говорила о том, какой я неблагодарный, эгоистичный?
Голубые глаза, точь в точь, как у меня, наполнились слезами. Я сжал пальцы в кулак, напоминая себе о том, что не я начал этот разговор. Не я говорил все эти веще себе самому и не я относился к себе, как пустому месту. Я не сказал ничего, что можно было бы считать ложью. Но все равно чувствовал жгучую вину за то, что произнес это вслух.
— Из тебя так и не вышло ничего путного, — зло выплюнула бабушка Татьяна. — Разве можно так разговаривать со старшими? Дикарь.
— Татьяна Святославовна, вы, в самом деле, говорили моему сыну о том, что он испортил нам жизнь? — взглядом, полным полыхающей ненависти, отец впился в лицо женщины.
Бабушка Татьяна стушевалась от тяжелого взгляда, а, затем, вздернув подбородок, сказала, как ни в чем небывало.
— Он был ребенком, я не думала, что он что-то понимает. И, разве, я была не права? Вам было по восемнадцать лет, когда он родился. Вы еще сами были детьми, жизни не видели! Я говорила Лене — сделай аборт, не губи молодость. Но, нет же, не послушала. Пожинай теперь плоды.
Отец перевел взгляд на меня, словно ожидая увидеть на моем лице боль или удивление. Ни одного, ни другого там не было и быть не могло. Ничего нового для меня не прозвучало. Я всегда знал, что нежелательный ребенок. И за годы примирился с этой мыслью.
— Мама, ты не имела права говорить такое моему ребенку!
— Ты думала я буду прыгать от радости? У вас не было ни кола ни двора и жили вы на нашей с твоим отцом, царствие ему небесное, шее.
Лицо мамы побледнело, а в глазах собрались слезы.
— Как ты могла, мама, — родительница всхлипнула и посмотрела на меня. — Прости меня. Я понятия об этом не имела.
— Тебе не за что извиняться, — сказал я. — Это были не твои слова.
— Все равно. Я, как мать, должна была тебя защитить.
Я промолчал. Потому что так оно и было. Глупо было бы отрицать и говорить, что я не обижен на нее, но этот разговор нужен был не для этого. Я справлюсь со своими чувствами — это дело времени. Но я не собирался больше быть грушей для битья в своей семье.
— Это уже неважно.
— А что же важно? — спросил отец.
— Меня вы уже не переделаете и не воспитаете. Все, что вы мне могли дать — вы дали. Я такой, какой есть и вы не слепите того, кого бы хотели видеть.
— Мы тебя любим таким, какой ты есть, — сказала мама и потянулась ко мне рукой, но я убрал свою.
Этот жест ранил ее, но я не собирался извиняться.
— Если это действительно так, тогда перестаньте лезть в мою жизнь. Я не стану бизнесменом, как отец, у меня другой путь, своя жизнь. И чем быстрее вы это поймете, увидите меня, а не человека, не оправдавшего ваши ожидания, тем легче нам всем будет.
— И какой же твой путь? Хоккей? — подал голос Иван.
— Не твое дело.
— С профессиональным спортом ты пролетел, — не переставал гнуть свою линию братец. — Так и будешь работать за гроши детским тренером и кататься в любительском клубе? Может это не мое дело, но не хочется прослыть младшим братом неудачника.