Это было сказано в шутку, Марина и взрослые сочли это забавным. Но не я и не Марик. Я начала по-другому смотреть на взаимоотношения Алексея с его семьей. Больше в моих глазах он не был главным злодеем. Мне давно следовало перестать называть его Алексеем. Я знала, что ему это не нравится. И теперь, кажется, понимала почему. Из уст тети Лены его полное имя звучало холодно, пренебрежительно. Думаю, когда я его так называла, он чувствовал тоже самое. Это было мерзко с моей стороны, его так называть.
— Леша отлично справляется, — добавила Марина. — Мне кажется, что в будущем он сможет пойти по вашим стопам, Владимир Ильич.
Я перевела взгляд на Алексея, на лице которого лишь на секунду появилось отвращение, а затем оно стало совсем без эмоциональным. Не выражало абсолютно ничего. Холодная маска.
— Мы на это надеемся, — сказала тетя Лена. — И очень ждем.
Марик тихонько фыркнул. Конечно, он был лучшим другом Алексея и, наверное, был в курсе его взаимоотношений с родителями с самого начала.
Стол негласно разделился на две части. С одного края взрослые активно вели беседу и смеялись, а в другой части мы — находившиеся в напряженном молчании, поглощали еду. Так продолжалось до тех пор, пока из комнаты не показалось заспанное лицо Маруськи. Ее волосы были растрепаны после дневного сна, а глаза припухшими.
Увидев полный дом гостей, она сначала замерла, ее детское личико нахмурилось и она начала сканировать нас своим взглядом. Но, когда ее взгляд остановился на мне, ее лицо засветилось и она побежала в мою сторону.
— Алиса! — она остановилась возле моего стула и потянула руки вверх, чтобы обнять меня. — Я соскучилась!
Я быстро отодвинула свой стул и заключило этот маленький ураган в свои объятия. От нее вкусно пахло клубничным шампунем.
— Я по тебе тоже скучала, — я погладила ее по голове. — Как твои дела?
— Хорошо, — быстро кивнула она, а затем добавила. — Я нарисовала много красивых рисунков! Хочешь, покажу?
— Конечно.
Я не могла ей отказать.
— Маруся, почему ты не поздоровалась с гостями? — пожурила ее тетя Лена.
— Здравствуйте, — ничуть не смутившись, повернулась к столу Маруся, а затем ее глаза снова нашли мои. — Ну, что идем?
Я почти сделала шаг, когда услышала у себя за спиной голос Марины:
— А можно мне тоже посмотреть? Я очень люблю картины.
Маруся неуверенно кивнула.
— Я тоже хочу посмотреть, — сказал Алексей.
Боже, что происходит.
— Тебе нельзя, — улыбаясь, сказала марина. — Это только для девочек, да, Машуля?
Я даже не сразу поняла, к кому обращается Марина. Все обычно звали мелкую Марусей. Я уже и забыла, что ее полное имя было Мария. Маша.
Девочка кивнула и, схватив меня за руку, потащила в свою комнату. Я не оборачивалась, но знала, что Марина идет следом.
Войдя в комнату, я тут же опустилась на пол, скрестив ноги по-турецки, потому что знала, что сейчас Маруся разложит все свои рисунки на полу. Как делала это всегда. Марина же опустилась на пуфик. Ощущение неловкости росло с геометрической прогрессией.
— Вот, смотрите, — Маруся достала из своего письменного стола рисунки и принялась аккуратно раскладывать их на полу.
Я брала каждый рисунок по отдельности в руки и каждый раз его хвалило. То красивое небо, то волшебного единорога, то зеленое солнце. Маруся сияла от моих слов и ее детская радость передавалась и мне.
— Очень красивые рисунки, — сказала Марина.
— Спасибо, — Маруся кивнула, — сейчас еще принесу.
Она подбежала к своему столу и принялась выбирать рисунки.
— Сколько тебе лет? — спросила меня Марина. — Ничего не подумай. Ты выглядишь очень юно и хорошо ладишь с детьми.
Это не прозвучало как комплимент. Это было похоже на то, что она завуалировано назвала меня ребенком.
— Сегодня исполнилось 21, - сказала я. — Не сказала бы, что я хорошо лажу со всеми детьми, только с Марусей. Я люблю ее, впрочем, как и ее братьев.
Глаза Марины вспыхнули. Она поняла, какой посыл был в моих словах. Словно я сказала, что люблю Алексея. Он бы выпал в осадок, услышав что-то в таком духе от меня.
— С Днем Рождения, — сказала она. — Не думала провести его где-нибудь не здесь?
Это был намек? Это явно был намек.
— Я со своей семьей. Ничего большего мне и не нужно.
Сложно было сказать, что думает Марина. Ее улыбка продолжала быть дружелюбной, но мне было не по себе. Она никак не показывала то, что я ей не нравлюсь, ни словом ни действием, но почему-то я это знала.