В ее словах была логика и одновременно не было. Но это не мое дело, если она так считала, даже если все это очень странно. Однако ее последняя фраза про то, что она будет присутствовать на наших занятиях, меня ужаснула. Это было бы сущим адом для меня и для Жени, который снова бы не смог расслабиться в присутствии мамы.
— Если я соглашусь заниматься английским с вашим сыном, то уроки будут проходить наедине с ним, — сказала я.
Римма Игоревна прищурилась.
— Исключено, — тоном, не терпящим возражений, ответила женщина. — Я хочу видеть, как мой ребенок занимается, как он совершенствуется. Иначе как я пойму, что я трачу деньги не впустую?
— По успехам вашего сына в учебе, — я пожала плечами. — Ровно также, как вы поняли, что у него есть проблемы в изучении английского.
— Об этом не может быть и речи. Женечке лучше под моим присмотром.
Я в этом очень сильно сомневалась. Во время занятия он постоянно отвлекался на свою мать и, осознанно или нет, искал ее одобрения. Если он так будет делать каждый раз, то вместо того, чтобы сосредоточиться на занятиях, он будет пытаться угодить матери. Коэффициент полезности наших занятий будет равен единице — ничего просто не будет меняться.
— К сожалению, мне такой метод ведения занятий не подходит, — я встала со своего стула. — Всего доброго.
Взяв в руки свой рюкзак и куртку, я направилась к выходу и, когда потянулась к ручке, чтобы открыть дверь, Римма Игоревна меня остановила.
— Хорошо, — сказала она, возникнув рядом со мной. — Но я хочу, чтобы вы занимались здесь. У меня в кабинете стоят камеры и я буду чувствовать себя спокойнее, зная, что мой ребенок все еще у меня на виду.
Что же, это довольно мудрое решение. Она меня не знала и даже хорошо, что она беспокоиться о благополучии своего ребенка. Это правильно. В рамках разумного.
— Без проблем, — согласилась я.
— Тогда по рукам? — Римма Игоревна протянула мне руку и я ее пожала.
Это будет что-то интересное.
— Вы не могли бы проводить меня до катка? — попросила я женщину.
— Конечно.
Мы петляли по коридорам, минуя множество закрытых дверей, выкрашенных в синий цвет, ярко гармонирующие с белыми стенами здания. Когда мы начали подходить к ледовой арене, напольное покрытие стало более мягким. Римма Игоревна все это время рассказывала о том, какой ее сын замечательный. Я ее слушала, не забывая кивать, когда она переводила на меня взгляд.
Когда мы вошли на арену, холод коснулся моих щек. Римма Игоревна попрощалась со мной, сказав на прощание, что позвонит мне, чтобы договориться о датах и оставила меня одну. Я прошла вперед по коридору между трибунами и подошла к стеклу, наблюдая за тем, как проходит тренировка.
Я была мало знакома с тем, как происходит тренировочный процесс. Марк и папа часто обсуждали игры и тренировки, но я никогда не пыталась запомнить или даже понять что-то из этого. Но я росла с двумя хоккеистами и даже если я многое не знала, мне хватило своих познаний, чтобы понять, что парни, на самом деле, не плохи.
Мой взгляд зацепился за тренировочное джерси однотонного синего цвета с номером 1. Такой игровой номер был у Леши, когда он играл вместе с моим братом. Я следила за тем, как он быстро скользит по льду и в считанные секунды преодолевает расстояние от одной синей линии к противоположной. И, боже, он был быстр. Чертовски быстр. Очевидно, что он не растерял свою форму с тех пор, как «бросил» хоккей. Они все по очереди проделали это упражнение, а затем, выстроившись в ряд, поехали вдоль стенок. На этот раз не спеша. Леша был первым, другие катились следом за ним.
Он поднял голову и наши глаза встретились. Обернувшись, он что-то сказал парню позади себя, а затем подъехал к моему бортику.
— Ты уже закончила?
— Да.
— Я не подумал, что ты можешь раньше закончить, — нахмурился парень. — У нас сейчас заминка минут пятнадцать, еще столько же на то, чтобы переодеться. Подождешь меня?
— Если ты все еще хочешь меня подвезти.
Леша выдохнул и покачал головой.
— Конечно, я этого хочу. Я уже тебе это говорил. А теперь иди и подожди меня в фойе, там не так холодно. Не хочу, чтобы ты замерзла.
Легкий смешок сорвался с моих губ.
— Беспокоишься обо мне?
— Скорее о себе. Если твой брат узнает, что из-за меня ты осталась без своих конечностей, меня похоронят.
— Это произойдет в любом случае, какая разница — рано или поздно, — я пожала плечами.