Спустя пять минут попытался встать еще раз. С тем же результатом. Через пять минут — еще. И еще. И еще.
Наконец, ноги подчинились и, пусть и дрожа, зафиксировали меня в вертикальном положении. А теперь… практика.
Первый набор поз. Основа. То, с чего началось все. Я закрыл глаза. Первая позиция, когда-то давшаяся мне вообще без какого-либо труда.
Теперь даже это, такое элементарное, оказалось испытанием. Мышцы, перенапряженные и порванные в бою, дрожали и саднили, умоляя расслабиться, согнуться, лечь.
Я заставил их работать. Вдох — медленный, сквозь стиснутые зубы. Выдох — такой же медленный, с концентрацией на том, чтобы не рухнуть.
Но рухнул. Потом встал и попробовал снова. Получилось только попытки с седьмой, да и то крайне криво, но это уже был успех.
Переход ко второй позе. Раньше это движение было плавным, как течение спокойной реки. Сейчас оно было похоже на попытку сдвинуть с места горную глыбу.
Каждый мускул кричал, суставы в плечах и бедрах щелкали и хрустели, боль в сломанной руке при попытке удержать баланс и не завалиться стала острой.
Я сжал зубы до хруста, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам и спине, смешиваясь с грязью, сажей и слезами. Само движение, которое занимало секунду, растянулось на целую вечность.
С пятой попытки я застыл в неуклюжей, дрожащей пародии на нужную позу, едва не падая набок, удерживаясь только усилием воли и оставшимся в ногах напряжением.
Третья поза. Это было еще хуже. Ожог на груди вспыхнул болью, когда кожа натянулась, будто ее снова поднесли к огню и стали медленно отдирать. Воздух вырвался из легких коротким, хриплым выдохом.
Я видел перед глазами яркие цветные точки, но продолжал движение. Через боль, через сопротивление собственного изувеченного тела. Это была уже не практика. Это была добровольная пытка.
Но не останавливался. Остановиться — значит признать, что тело сильнее. А я не мог этого допустить.
Четвертая, пятая… Каждая последующая поза давалась с еще большим боем, с еще более яростным сопротивлением плоти. Я падал, ударяясь плечом или боком о землю.
Лежал, переводя дыхание, чувствуя, как по телу после выполнения позиций растекается приятное тепло Духа. Потом, собрав волю в кулак, поднимался и начинал с начала. С первой позы.
Дыхание сбивалось, становилось прерывистым, частым и поверхностным. Временами, после особенно неудачных попыток перехода, казалось, что я вот-вот потеряю сознание от физической боли или просто от полного истощения запасов сил.
Но одна простая мысль гнала меня дальше: остановиться сейчас — значит сдаться. Сдаться — значит позволить всему этому стать напрасным. Значит умереть здесь, в этой норе.
А у меня на попечении был слепой, беспомощный комочек чужой, но теперь уже и моей жизни. Невыполненное обещание, данное умирающей матери. И долг. Долг перед тем, чье настоящее имя теперь навсегда было со мной — Михаил Пламенев.
Я не считал время. Минуты, а может, и часы, сливались в единый, бесконечный поток страдания, усилий, падений и новой, упрямой атаки на собственные пределы.
Наконец, после бесчисленных срывов, после того как губы оказались искусаны до крови, а в горле стоял вкус железа, я, дрожа всем телом, завершил переход в восьмую, зеркальную позу. А потом, не останавливаясь, по инерции начал цикл повторно.
И когда я с тихим стоном вернулся в исходное положение, по моему измученному телу вместо небольших импульсов Духа прошла настоящая волна.
На гребне этой волны я снова и снова проходил восемь позиций, пока не почувствовал, что тело переполнилось теплой, целительной энергией. Только тогда позволил себе рухнуть на землю.
Дрожь в мышцах стихла, сменилась глубокой, приятной усталостью. Острая, рвущая боль отступила, превратившись в глухую, терпимую ломоту, как после тяжелой работы. Дышать стало чуть легче — грудь расширялась без того адского сопротивления.
Я сосредоточился на внутренних ощущениях, отбросив все внешнее. И мысленно ахнул про себя. Запас Духа. Сгусток энергии, похожий на горячий, тяжелый шар. Он… не просто восстановился после трат в бою. Он увеличился. Значительно. Где-то на добрую треть против того максимума, что был у меня до схватки с Топтыгиным.
Такой прирост за несколько часов практики был абсолютно невозможен. Значит, причина в другом. И нетрудно догадаться, в чем именно.
В том самом чудовищном, самоубийственном потоке из Сферы, что я пропустил через себя. Тело, хоть и было повреждено до предела, словно впитало, переработало и усвоило часть этой чужеродной мощи.
Но это было еще не самое главное открытие. Раньше, даже в лучшие моменты, Дух внутри дрожал и бурлил, будто кипящая вода. Сейчас… сейчас он был как расплавленный, тягучий металл. Тяжелый. Плотный. И что важнее — абсолютно стабильный.