Тыкался мордой в мою руку, в кожу на груди, делал беспомощные сосательные движения пустыми деснами, и его тонкий вой становился громче, полным немого укора и простого животного голода.
Молока у меня, конечно, не было. И у волчонка еще не прорезались зубы — я осторожно, почти боясь сделать больно, провел подушечкой пальца по его деснам, чувствуя лишь гладкую, мягкую, бархатистую ткань. Так что твердую пищу он не смог бы есть.
И даже если бы смог усвоить то, что я пережую и положу ему в рот, для этого нужно было сначала поймать то, что ему скармливать. А я хоть и восстановился достаточно, чтобы не чувствовать себя древней развалиной, даже за банальным кронтом бы не угнался.
Мысль, которая пришла следующей, заставила меня вздрогнуть. Обещание. Я стоял над умирающей волчицей и обещал. Позаботиться о нем. Позаботиться — значит накормить. Сейчас. Пока он не ослаб настолько, что его маленькое сердце просто остановится от истощения.
Вернул волчонка в углубление изо мха. Его вой от потери тепла и близости стал сразу пронзительным, разрывающим тишину логова. Я развернулся и медленно подошел к телу волчицы.
Она лежала почти у самого входа — огромная, черная, неподвижная гора меха и плоти. В полумраке ее оскал, обнаживший желтые, мощные зубы, казался теперь не угрожающим, а просто… окончательным.
Я сел на корточки рядом с головой, положив здоровую руку на ее холодный лоб.
Потом осторожно, с усилием, разжал ее могучие челюсти. Они поддались не сразу, с легким, сухим костным скрипом, и застыли полуоткрытыми. Один из ее верхних клыков — длиннее моего указательного пальца, заостренный и слегка изогнутый назад — тускло блестел в слабом свете звезд.
Приставил свое травмированное запястье к самому кончику этого клыка.
Глубоко вдохнул, задержал дыхание, глядя на бледную полоску кожи над темно-синими жилами. И резко дернул руку на себя.
Глава 8
Боль была острой, но недолгой. Клык рассек кожу и плоть почти без сопротивления. Теплая кровь тут же хлынула из разреза. Я зажал запястье здоровой рукой и поспешил обратно в логово, где быстро, пока не передумал, поднес его зияющей раной к мордочке волчонка.
Он замолчал на секунду, уловив новый, резкий, железный запах. Потом его влажный носик задергался, ноздри расширились. Он потянулся к струйке крови слепым, инстинктивным движением.
Инстинкт выживания оказался сильнее любого возможного отвращения или страха. Его маленький, шершавый язык лизнул мою кожу, слизывая первые капли.
Потом он припал к самой ране, охватив ее беззубыми деснами, и начал сосать с отчаянной, жадной настойчивостью. Я сидел на корточках, чувствуя, как теплая струйка моей жизни, моей крови, наполненной только что освоенным Духом, перетекает в это маленькое дрожащее существо.
Простая, жестокая механика выживания. Самка дает детенышу то, что у нее есть. Я не был волчицей, и у меня не было ни молока, ни пережеванного мяса. Только собственная кровь.
Кровь, только что прошедшая через первую стадию Крови Духа, насыщенная энергией. Может, это даст ему даже больше, чем просто молоко. Другого выхода, другой еды в этом темном логове просто не было.
Волчонок пил жадно, причмокивая и тыкаясь языком в сам разрез, чтобы добыть больше. Его теплое тельце, прижатое ко мне, постепенно переставало дрожать.
Я чувствовал, как с каждым глотком моей крови, с каждым пульсирующим толчком, в нем загорается и крепнет та самая искра жизни — тусклая, но упрямая, свирепая в своем желании гореть.
Это было странное ощущение. Не просто отдавать часть себя, а буквально чувствовать, как эта часть перетекает и становится основой для другого живого существа.
Но через несколько минут реальность напомнила о себе. Легкость, что пришла после практики, начала быстро испаряться. В висках застучало глухо и отрывисто, в ушах появился легкий высокий звон. Головокружение накатило волной, заставив на мгновение закрыть глаза и опереться спиной о стену.
Сильная, внезапная усталость навалилась, как мокрая, тяжелая дерюга. Сонливость затуманила мысли, сделав их вязкими и медленными.
Я слишком много потерял крови за последние сутки — в драке с мундирами, из ожогов, из бесчисленных царапин, теперь вот эта сознательная рана. На фоне всех остальных травм это было особенно опасно.
— Хватит, — хрипло сказал сам себе.
Аккуратно, но твердо отдернул руку. Волчонок жалобно, пронзительно взвыл, потянулся за исчезнувшим источником тепла и пищи, тычась слепой мордой в пустой воздух. Его острые коготки царапнули мне кожу на предплечье, оставив тонкие белые полосы.