Следом из кобур на бедрах появились странные компактные трубки с деревянными рукоятями и короткими, массивными стволами. Я видел картинки в одной из потрепанных книг с вырванными страницами в школьном чулане. Пистолеты.
Но эти не стреляли свинцовыми пулями. Солдат, оставшийся наверху, прицелился своей трубкой в меня — его палец плотно обхватил спуск. Нажал. Из дула пистолета вырвался небольшой сгусток раскаленной энергии, не огненный шар, как тот, которым Топтыгин ранил тетю Катю, но тоже явно смертоносная атака.
И после нее я действительно должен был быть мертв. В моем обычном состоянии. Но я сейчас был не в обычном. Внутри бушевал океан чужой необузданной силы, а мир вокруг воспринимался иначе.
Все двигалось словно через густой, тягучий, почти осязаемый мед. Огненный шар плыл ко мне, медленно вращаясь, и я видел, как на его поверхности перетекают багровые и алые прожилки.
Солдаты двигались с комичной, преувеличенной медлительностью. Их ноги отрывались от земли, а руки с кортиками заносились для удара с мучительной неторопливостью.
Даже звуки — их хриплые крики, скрежет подошв о камни, лязг оружия — растянулись, стали низкими и разорванными на отдельные слои.
Моя собственная сила, переполнявшая тело до боли в суставах, рвалась наружу. Мыслей не было, был лишь животный инстинкт. Я не думал. Просто позволил себе действовать.
Тело качнулось вправо. Не прыжком, который потребовал бы времени на сгибание ног и толчок, а плавным, неестественно быстрым смещением всего корпуса, будто меня дернули за невидимую нить.
Сгусток жара проплыл мимо левого плеча на расстоянии ладони, и я почувствовал волну сухого, обжигающего жара, от которой сразу вспотели виски. Шар врезался в стену позади меня с глухим, булькающим хлопком, и брызги раскаленной глины и искр полетели мне в спину.
Мундиры в Берлоге, двое, были уже в двух шагах, их светящиеся оранжевым кортики заносились для удара. Один нацелился мне в бок, под ребра, другой — повыше, в шею, чтобы отсечь голову.
Их лица в замедленном времени исказились гримасами сосредоточенного усилия и холодной злобы. Я видел каждый напряженный мускул на их щеках, каплю пота, скатившуюся со лба одного из них.
Я не стал с ними драться. У меня не было на это времени, да и навыков фехтования — тоже. Мысль пронеслась четко и быстро. Прорываться, а не сражаться. Оттолкнулся ногами от каменного пола, примерно так же, как недавно сделал Звездный. Только он взмыл прямо в небо, а мне все-таки оставалось нечто более приземленное.
Мое тело рванулось не в сторону врагов, а назад — к грубой, неровной стене пещеры, к тому месту, где из ямы под корнями выходил проход наружу. Я влетел в этот проход, едва не задев плечом торчащий корень, и выскочил наружу — в густую, темную чащу ночного леса.
Земля под ногами, сплетение скользких корней, хрустящий валежник, колючие ветки кустов — все это мелькало как в тумане моего ускоренного восприятия. Ноги, переполненные силой, отталкивались с такой чудовищной мощью, что за каждым шагом оставались глубокие воронки в мягкой лесной подстилке.
Я не бежал — я почти летел, продираясь сквозь спутанные кусты, перескакивая через поваленные, скользкие ото мха стволы, не выбирая путь, вглубь чащи, подальше от Берлоги, от них, от всего этого ада.
Сзади, из черного отверстия ямы, раздались крики — уже не сдержанные, а яростные. Потом — резкий, короткий свист, похожий на сигнал птицы. Я оглянулся на бегу, видя лес в странной, неестественно четкой зеленоватой ясности, которую давало переполнение Духом.
Из ямы вылетели они. Солдаты в мундирах, отталкиваясь от земли со сверхчеловеческой силой, прыжками неслись по моему следу, ломая ветки и не обращая внимания на завалы. Их кортики все еще горели в темноте тусклыми оранжевыми факелами.
А над ними, выше…
Топтыгин не бежал. Он спокойно парил в воздухе. Без крыльев, без видимых усилий. Его фигура, окутанная легким, но зловещим багровым сиянием, неслась вперед легко, почти небрежно обгоняя бегущих солдат.
Он парил в нескольких метрах над землей, его правая рука была вытянута вперед. На ладони снова клубился и сжимался огонь, но теперь это был не маленький шар, а сгусток размером с мою голову — густо-багровый, невероятно красивый и смертельно опасный. Он светился так ярко, что отбрасывал на стволы деревьев вокруг Топтыгина прыгающие, рваные тени.
Шар сорвался с его руки беззвучно и помчался ко мне, но не по прямой, а следуя за моими зигзагами, будто живой, управляемый разумом снаряд. Он был медленнее пуль из Духа, но благодаря самонаведению, точнее. Мне едва удалось не попасть под него.