То, что я до сих пор не уловил ни следа облавы или поисков, означало, что меня, вероятно, не ищут. Но почему? Ответ был — придумался за эти четыре дня. Топтыгин был мертв и девять из десяти его подчиненных были мной вырублены или оставлены далеко позади. Но последний мундир видел, как волчица уносила меня.
В его отчете, скорее всего, будет одно из двух: «Зверь утащил труп» или «Раненый скрылся в лесу с помощью Зверя». В первом случае меня сочтут мертвым. Во втором решат, что я давно сбежал из этих мест.
А это значит, что у меня появилось окно. Маленькое. Хрупкое. Но окно.
Вернуться в деревню. Узнать, что там. Забрать книжечку — она завернута в промасленную тряпицу и засунута в щель в полу сарая. Раздобыть одежду. Возможно, деньги. Узнать о судьбе тети Кати, дяди Севы. Фаи.
Попрощаться? Возможно. Или просто посмотреть в последний раз.
Без этого двигаться вперед — в город, к детдому, в неизвестность — с волчонком на руках и с этой новой, необкатанной силой внутри было чистой авантюрой. Голым безумием.
Деревня — это риск. Риск, что меня узнают, что донесут, что красные мундиры оставили там своих людей. Но это риск, который можно попытаться просчитать и на который я должен был пойти.
Я стоял на краю оврага, впиваясь взглядом в черную, бесформенную массу леса. Она сливалась с чуть более светлым небом в одну сплошную темень.
Точного направления у меня не было. В логово я попал на последнем издыхании, а потом четыре дня почти не показывал носа наружу, делая вылазки только за мясом. Но общее представление о географии в голове держалось крепко.
От скальной гряды, где мы дрались с Топтыгиным, до деревни около десяти километров. Волчица в ее состоянии вряд ли унесла меня далеко. Так что мне в любом случае нужно двигаться в ту сторону, в которой расположена деревня относительно гряды, и тогда, скорее всего, в итоге доберусь до цели. В конце концов, выйду на Синявку и дойду до деревни по руслу.
Раньше, пару месяцев назад, десять километров по лесу для меня значили бы три-четыре часа дороги. Но сейчас, даже без той чудовищной силы от Сферы, это было делом от силы получаса. Сорока минут, если выгоревший лес окажется настоящим буреломом.
Обернулся, в последний раз глянув на темное отверстие в земле. Волчонок спал там, его живот был полон. На ближайшие несколько часов должно хватить, а там уже постараюсь вернуться.
Я двинулся быстрым, размашистым бегом, легко наступая на обугленные ветви и скользкий пепел. Тело сохраняло баланс без усилий, зрение прорезало темноту, выделяя контуры пней, темные ямы выгоревших корней, серебристые полосы пепла на земле.
В итоге все же немного заплутал. Лес после пожара был чужим, все ориентиры стерты, превращены в однообразный, мертвый пейзаж. Но спустя час вышел-таки к крутой петле Синявки гораздо дальше по течению.
Я знал это место — мы с ребятами ловили здесь раков. Отсюда до деревни было рукой подать. Поспешил вдоль берега, против течения, и вскоре впереди, за последней полосой уцелевшего леса, показался знакомый темный частокол.
В последней тени я замер. Втянул воздух носом, прислушался. Из-за частокола доносился обычный, сонный гул спящего поселения — где-то хрюкнул хряк, скрипнула на петлях калитка, кто-то прокашлялся за стеной.
Все как всегда. Слишком мирно для места, где недавно хозяйничали городские маги и где, по логике, должны были остаться наблюдатели или хотя бы усиленный караул.
Значит, моя догадка верна. Они посчитали дело закрытым. Зверь утащил труп — и точка.
Но доверять этому на все сто было бы верхом идиотизма. Я обошел спящие поля широкой дугой. Свой потайной лаз под частоколом, рядом с грядкой тыкв у дальнего забора, нашел быстро — земля на том месте была слегка просевшей, но маскировка из дерна и набросанных веток почти не пострадала. Отгреб ее в сторону, лег на живот и прополз внутрь, стараясь не задеть края и не осыпать землю.
Мой участок. Дом под темной черепичной крышей. Курятник. Сарай. Огород. Все стояло на своих местах. Никаких следов погрома, никаких посторонних. И духовное зрение тоже не фиксировало никаких странностей. Тишина, нарушаемая только стрекотом сверчков где-то в траве.
Пригнувшись, пробрался к задней стене дома, к окну кухни. Оно было приоткрыто на палец для ночной прохлады, как это всегда делала тетя Катя летом. Я бесшумно приподнял деревянную раму, уперся руками в подоконник и втянулся внутрь. После того как подрос из-за крещения белым пламенем, протискиваться в форточку удавалось уже куда хуже, но гибкие суставы спасали.