В кухне пахло кисловатым духом квашеной капусты, дымком от холодной печи и еще чем-то сладковатым — вареньем, наверное. Пол под босыми ногами был прохладным и гладким, а каждая доска — знакомой.
Я замер, затаив дыхание, и слушал. Из-за стены, из комнаты дяди Севы и тети Кати, доносился тяжелый, мерный храп — дядин, с присвистом. Хорошо. Значит, спят.
Мне нужна была информация. И кое-что из моих вещей. Но сначала — понять, с кем из них вообще можно рискнуть говорить. И лучшим вариантом неожиданно была Фая.
Она на том празднике на глазах у всей деревни отвесила Феде пощечину за то, что он сдал меня. Это был четкий, публичный жест. Не заступничество за меня лично, но жесткое, ясное указание на то, что ее брат поступил как последний подлец по ее внутренним меркам.
Значит, ее моральный компас, ее странное представление о «правильном» для семьи, не включало в себя сдачу своего, даже такого нелюбимого, городским. Из всех в этом доме она была наименее вероятным предателем. В самую последнюю очередь.
Я вышел из кухни в узкий, темный коридор. Пол скрипел в одном, давно известном мне месте — я это помнил и обошел его. Пробрался в свою комнату в поисках одежды.
С порога заметил, что в комнате долго и обстоятельно рылись. Все вроде как стояло на местах, но при этом не совсем. Видимо, после погрома, устроенного мундирами, тетя Катя все вернула как помнила, а помнила, разумеется, далеко не идеально.
К счастью, вещей моих из шкафа ни она, ни мундиры выкидывать не стали. Оделся и, подумав, захватил с собой еще дополнительный комплект. На всякий случай.
Теперь можно было и с сестрой поговорить. Дверь в комнату Фаи и Феди была прикрыта, но не заперта. Я приложил ухо к щели. Оттуда доносилось ровное, тихое, почти неслышное дыхание. Явно не Федино — он дышал громче.
Осторожно надавил. Дверь, смазанная недавно дядей Севой, отъехала внутрь без единого звука. В комнате, освещенной полоской лунного света из небольшого окна, я различил узкую кровать. На ней под простым шерстяным одеялом спала Фая, повернувшись лицом к стене. Кровать Феди у противоположной стены была пуста.
Запах в комнате был знакомым, но и чужим одновременно: воск от свечей, лежащих на тумбочке, и сладковатый аромат сушеной ромашки в холщовом мешочке под подушкой Фаи. Но мое внимание сразу притянул не запах, а предмет в углу, у самого окна.
Большой, потертый по углам кожаный чемодан. Он стоял раскрытым на полу, и в него была аккуратно, почти с педантичностью, сложена, похоже, вообще вся одежда из стоящего у противоположной стены открытого настежь шкафа.
Значит, все-таки отправляют. В город. В академию. После всего, что случилось. А Федю, судя по всему, уже отправили.
Я подошел к ее кровати. Она спала на боку, темные волосы растрепались по подушке. Дышала ровно, почти беззвучно. Я наклонился, осторожно положил ладонь ей на плечо через тонкое одеяло.
Почти одновременно ладонь второй руки зависла в сантиметре от ее губ, готовая в любой момент закрыть рот и заглушить звук.
— Фая, — прошептал я.
Глава 9
Ее тело дернулось под моей рукой. Она резко перевернулась на спину, глаза широко распахнулись в темноте, сразу уловив мой склонившийся силуэт.
Грудная клетка расширилась для крика, губы уже сложились в беззвучное «А». Я положил руку ей на рот: плотно, но не грубо, просто заглушая любой звук в момент его рождения.
— Тс-с-с. Это я, Саша, — мой шепот был тихим, почти беззвучным. — Я ненадолго. Сейчас уйду. Не буду вас больше подставлять. Но мне нужно знать, что было после того, как меня увели.
Ее глаза, сначала полные чистого животного ужаса и непонимания, постепенно прояснились. Зрачки сузились. В глазах промелькнуло что-то сложное и быстрое — шок, недоумение, а потом, кажется, даже острый укол облегчения?
Она медленно, очень медленно кивнула, не отводя взгляда. Я убрал руку с ее рта, но остался в напряженной готовности: мышцы спины и ног были собраны, чтобы среагировать, если она все же вскрикнет.
Фая села на кровати, отодвинулась к стене, обхватив колени руками. Не закричала.
Смотрела на меня пристально, изучающе, как будто видела в первый раз.
— Что… что с тобой стало? — выдохнула она, и в голосе отчетливо слышалось искреннее потрясение.
Я нахмурился, почувствовав легкое раздражение. Какая разница, как я выгляжу?
— С чего вдруг? Я в порядке. Немного пообтрепался, конечно, но…
— Немного? — она резко, почти сердито махнула рукой в сторону стены за моей спиной. — Взгляни на себя.