Очень концентрированная, мощная еда. То, что мне и нужно, чтобы сдвинуться с мертвой точки в двенадцатой позе второй главы, без необходимости каждый раз выслеживать и убивать тварь размером с быка, разделывать ее, есть килограммами.
— Понял, — сказал я вслух, глядя Пудову прямо в глаза, стараясь вложить в голос твердую, обдуманную решимость. — Спасибо, что разъяснил. Не буду я никакой допинг принимать. Оно того не стоит.
Пудов выдохнул с таким глубоким, шумным облегчением, будто с его плеч свалился мешок с той самой медью.
— Вот и молодец. Оно тебе и правда не надо. Кулаков твоих, головы на плечах и того, что там у тебя внутри есть, и так хватит, чтобы далеко пойти. Без всякой этой скверны.
Но попробовать одну такую пилюлю все-таки стоило. Пудов сам сказал, что от одной-двух длительных последствий не будет. Но если моя теория была верна… то мяса для следующих прорывов мне понадобятся горы. А пилюли — это и есть сжатые, очищенные от лишнего горы. Осталось только понять, где их взять.
Прошло два дня, и снова вечер застал нас с Пудовым на заброшенной окраине, но уже в другом месте — полуразрушенном цеху, от которого остались только голые, обшарпанные кирпичные стены и ржавые балки под потолком.
Часть кровли провалилась, открывая клочок мутного ночного неба. Народу собралось еще больше — новость о «мальчишке, который уложил Кувалду» явно разошлась по нужным ушам.
Воздух в цеху гудел от приглушенных разговоров, смешков, споров. Я стоял в углу, который Пудов объявил нашей «раздевалкой», и смотрел на толпу. По мне тоже постоянно скользили взгляды — оценивающие, жадные, недоверчивые.
Мой противник вышел на импровизированный ринг — расчищенный пятачок, очерченный телами зрителей, — не спеша, почти небрежно. Иван Саликов. Он был выше меня на голову, с рельефной, сухой мускулатурой.
Движения были экономными, точными. Лицо, с острым подбородком и узкими глазами, сосредоточено, взгляд быстрый, оценивающий. Он сразу встал в низкую, собранную стойку — вес равномерно распределен на обе ноги, кулаки у щек.
И мое духовное зрение, которое я включил почти машинально, показало сеть его Вен. Не таких толстых, как грубые каналы Кувалды, зато более разветвленных, упорядоченных, похожих на корневую систему молодого, но крепкого дерева.
Энергия в них текла ровно, без всплесков, готовая к мгновенному перераспределению в любую часть тела. Он слышал про меня. Он готовился не к грубой силе, а к скорости, к технике.
Судья, костлявый мужик в растянутом свитере, свистнул, разрезая гул.
Саликов сделал скользящее движение, подшагивая, как боксер на ринге. Его левая рука, выставленная вперед для джеба, мерно покачивалась, правая была плотно прижата к подбородку. Он ждал. Ждал моей атаки, чтобы встретить ее точной контратакой, сделать вход и наказать.
Я сделал короткий, обманный выпад правой ногой: не удар, а просто пробу дистанции, проверку реакции.
Саликов тут же ответил — хлестким, как плеть, прямым левой в голову. Быстро. Чисто. Технично. Я уклонился головой вправо, чувствуя, как воздух свистит у виска, и тут же, почти не видя движения, получил низкий, почти незаметный глазу апперкот правой в корпус.
Удар пришелся чуть ниже солнечного сплетения, в плотные мышцы живота. Больно, резко, но не критично. Он проверял мою защиту, мою скорость реакции, плотность моего тела.
Хорошо. Проверим и мы его.
Я перестал финтить. Отбросил осторожность, которую пытался изобразить. Сделал резкий, взрывной шаг вперед, сокращая дистанцию, не оставляя времени на обдумывание. Так, как делал это сотни раз со скрипучей марионеткой Звездного.
Саликов попытался отскочить назад на носках, сохраняя стойку, но мой кулак уже летел в его солнечное сплетение — коротко, жестко, с полным включением корпуса и толчком от земли.
Он успел — едва-едва — подставить локоть, приняв основную силу удара на кость, и я увидел, как в его Венах вспыхнул яркий ручеек энергии, укрепивший мышцы и кости руки. И тут же он попытался навесить ответный крюк сбоку, в мою печень.
Я принял удар на руку, не отступил. Наоборот, начал давить. Непрерывно. Как таран.
Короткие тяжелые удары по его блокам, в корпус, по рукам, по плечам. Не чтобы сразу пробить, а чтобы заставить его отступать, концентрироваться только на защите, тратить дух и силы на постоянное парирование.