Мои удары были тяжелее, чем он ожидал от моей комплекции. Каждый раз, когда его предплечье встречалось с моим кулаком, он чуть вздрагивал всем телом — его Вены булькали, перебрасывая энергию, чтобы укрепить мышцы и кости.
Я чувствовал его. Чувствовал, как ровное дыхание сбилось. Он перешел в глухую оборону, классическую «ракушку»: высоко поднял плечи, закрыл голову согнутыми руками, поджал подбородок. Позиция, чтобы переждать шквал, найти момент и выдать контратаку.
Но я не был классическим бойцом. Я дрался с существом из бревна и волчьих костей, которое не уставало, не чувствовало боли и знало только атаку. Я дрался с магом, который стрелял в меня огненными шарами с неба. Защитная стойка Саликова была для меня не крепостью, а просто мишенью, которая перестала двигаться, позволив мне подготовить план наступления.
Я сделал обманное движение плечом, имитируя мощный крюк слева. Он инстинктивно потянул навстречу правую руку, чтобы усилить блок, приподнимая левую и прикрывая висок.
В этот момент, когда он на мгновение сместил вес, моя рука рванулась вперед, но не для удара. Я пропустил ее за его руки и рванул их на себя и резко вниз, ломая структуру его «ракушки», оттягивая их от головы. Его туловище на миг открылось, голова, лишенная привычной опоры, непроизвольно подалась вперед.
Моя правая рука уже была в движении. Кулак пошел до подбородка по прямой, короткой траектории. Вся сила оттолкнувшихся от земли ног, скрученного корпуса и плотного Духа, пропитавшего каждую мышцу, влилась в одну точку — в костяшки указательного и среднего пальцев. Они чиркнули по подбородку, отправляя мозг в дикий пляс внутри черепа.
Все напряжение, вся отточенная форма вылетели из тела противника разом. Он осел на колени как подкошенный, а потом медленно, почти грациозно повалился набок, на холодный пол, не издав ни звука, кроме глухого шлепка тела.
Когда мы вернулись домой, Пудов в тесной, заставленной коробками прихожей опять попытался поднять меня на руки от восторга, но я уклонился, пропустив его порывистое объятие мимо.
Он только расхохотался, не обидевшись, шлепнул меня ладонью по спине и сразу потянул за руку к кухонному столу, на том же месте, где два дня назад лежала первая, более крупная куча.
— Не такая жирная курочка, как в прошлый раз, но все равно не хило! — выдохнул он. и из нового, менее объемного мешочка вытряхнул добычу. — Восемьдесят три рубля и пятнадцать копеек мелочью. Публика уже не так слепа — ставят умнее, жадюги. Но мы все равно в шоколаде!
Он быстро, привычными, почти жонглерскими движениями, разделил кучу на две неравные части — побольше, которая легла ближе к нему, и поменьше, которую он подтолкнул ко мне костяшками пальцев.
— Так, смотрим. Твоя доля — тридцать ровно. Честно?
Я кивнул, не глядя на его лицо, сгреб свою долю в ладонь. Тридцать рублей. Прохладные ребристые монеты. За два боя — почти девяносто рублей. В деревне я даже девяносто копеек мог год копить.
— А как эти проценты считаются? — спросил я, разглядывая пятак, вертя его в пальцах. — Коэффициенты, ставки… я так и не понял систему. Ты просто говоришь сумму.
Пудов махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
— Зачем тебе, Саш? Голова заболит. Это бухгалтерия, нудятина, циферки. Ты бей — я считать буду. Моя работа.
— Хочу понять, — настаивал я.
Мне не нравилось чувствовать себя слепым инструментом. Звездный где-то на краю памяти говорил хриплым голосом: знание — тоже оружие. Тупым кулаком бьют только один раз, потом учатся.
— Ну… — Пудов почесал затылок, взъерошивая жидкие волосы. Он явно не ожидал такого вопроса. — Смотри. Есть общая сумма всех ставок, которые люди накидали. Потом из нее вычитают долю дома — организаторам, на помещение, на безопасность, чтобы судью оплатить… Потом оставшееся делят на тех, кто угадал победителя, пропорционально их ставкам…
Я видел по его глазам, что он и сам, возможно, не до конца во всех этих расчетах разбирается, а просто действует по наитию, по опыту и умению договариваться. Но даже так из его объяснений я понял едва ли треть.
Этого было мало. Слепая вера в посредника — глупость. На следующий день, вместо бесцельного шатания по рынкам, я остановил на одной из более-менее чистых улиц прохожего в очках, с виду похожего на конторского служащего, и спросил коротко:
— Извините. Где можно найти книги? Не для покупки. Почитать.
Тот, удивленно сморщившись, покосился на мою простую одежду, но ткнул пальцем в сторону широкого проспекта.
— Публичная библиотека. Две улицы прямо, потом налево. Каменное здание с колоннами. Не промахнетесь.