Но когда я скользнул по ней духовным зрением, стало понятно, что это будет очень непростой бой. Ее Вены пульсировали Духом — мощным и густым, но каким-то беспокойным, словно тоже больным. Эта мощь не соответствовала ее внешности. Никак.
На секунду мелькнула мысль: может, этот болезненный вид — следствие нечеловечески суровых тренировок? Изнурительный режим, голодовка для веса? Или она просто сегодня плохо себя чувствует, но вышла из-за денег?
Я отбросил сомнения. Неважно. Важен только бой, здесь и сейчас. Я встал в свою привычную стойку, сконцентрировав тепло Крови в конечностях, готовясь к скорости, к резким перемещениям.
Тот же костлявый судья в свитере поднял руку и резко свистнул. И Ольга взорвалась. С места. Без подготовки, без проверки моих возможностей.
Она рванула, как волчица, с которой внезапно сняли цепи. Первый удар, хлесткий, прямой, пришелся мне в грудь так быстро, что я едва успел подставить предплечье.
Боль ударила по кости. Поразила не столько сила удара, сколько его ярость. Бешеная, неконтролируемая, словно за каждым движением стояла личная ненависть.
Но уже через пару секунд я увидел, что эта ярость управляема. Она не молотила наугад. Она работала.
Короткий, обманный выпад вперед, резкое движение корпусом вправо — и тут же низкий скользящий удар по внешней стороне моей ноги, от которого я едва успел отпрыгнуть, почувствовав резкую щемящую боль в мышце.
Она уворачивалась от моих ответных прямых какими-то угловатыми, неестественными движениями, будто ее суставы работали с другой амплитудой. И все это — с тем же лихорадочным, неспокойным блеском в темных глазах.
Это был настоящий вызов. Во мне вспыхнул не просто холодный расчет, не желание победить и получить деньги, а настоящий азарт.
Я перестал искать возможность быстрого, красивого нокаута. Я парировал ее атаки, пробовал контратаковать в просветы, изучал ее ритм, который был сбивчивым, рваным, но оттого непредсказуемым и опасным. И я получал от этого огромное удовольствие — от необходимости постоянно думать, реагировать на нестандартное, чувствовать настоящую, острую угрозу.
Но постепенно, через минуту, может полторы, что-то стало меняться. Сначала я заметил это по звуку. Мое дыхание оставалось ровным, глубоким, легкие работали как меха. Ее же, и без того учащенное, сбивчивое, стало срываться на какие-то короткие хриплые вздохи, будто в легких не хватало места для воздуха.
Потом — по свечению ее Вен в моем зрении. Оно начало набухать. Пульсировать еще более неровно и болезненно. Будто кто-то изнутри подкачивал туда свежую порцию энергии, и эта энергия была едкой, нестабильной. И с каждой такой пульсацией ее удары менялись.
Тот самый хлесткий прямой удар, что я уверенно парировал в начале, теперь, пролетая ту же дистанцию, пробивал мою защиту с глухим стуком, отбрасывая руку и оставляя тупую, разлитую боль.
Ее движения, еще сохранявшие следы первоначальной техники, становились все более размашистыми, дикими, топорными. Но скорость роста их силы была выше, чем скорость падения техничности.
Я начал отступать. Сначала на шаг, чтобы перевести дух, потом на два, потому что она теперь атаковала не только быстро, но и грубо давила массой.
Пришлось перейти от обмена ударами и поиска лазеек к глухой, концентрированной обороне. Ее кулаки молотили по моим сведенным в щит предплечьям, и с каждым таким ударом в костях, и мышцах гудело и вибрировало все громче.
В голове пронеслось воспоминание о том, что Пудов рассказывал про пилюли Зверя. Что они временно прибавляют энергии в Венах, прибавляют силы, но губят и Вены, и здоровье.
Вот оно. Прямо передо мной. Она не тренировалась до изнеможения. Она травила себя. Уж не знаю, добровольно или по чьему-то принуждению — это было не так важно.
Сейчас эта ярость допинга вырывалась наружу, сметая остатки техники. Она рвалась к победе любой ценой, сжигая себя изнутри, превращаясь в одно большое, пульсирующее оружие. А я, решив потянуть время, получить удовольствие от сложного боя и изучить противника, попал под самый пик этого нарастающего шквала.
Ее кулак пролетел в сантиметре от виска, и я не только увидел, как он мелькнул, но и почувствовал, как взметнувшийся от него ветерок обжег кожу — сухой и горячий, как дыхание печи. Инстинктивно отскочил еще на шаг назад, и мои пятки уперлись во что-то твердое и неподатливое — в ногу какого-то зрителя, который не успел отодвинуться.
Пространство заканчивалось. Кольцо из тел сомкнулось. Следующий удар, такой же размашистый, безумно сильный и, что важнее, неизбежный из-за отсутствия места для маневра, я уже не смогу полноценно принять на блок.