Страх и растерянность постепенно вытеснялись привычным деловым расчетом. Он сбросил потрепанную куртку на гвоздь у двери.
— Слушай, Саш, раз уж на тебя эта дрянь так… удачно действует… — он начал, подбирая слова, глядя куда-то в сторону, на пятно сырости на стене. — Эти пилюли… я могу достать. Нечасто, осторожно. Знакомый есть у фармацевта на складе. В общем, получится. Но они… они дорогие. Очень.
Я прислонился к косяку, скрестил руки. Это был практический вопрос, а с такими я справлялся.
— Сколько?
— Одна штука — рублей десять, не меньше. А то и пятнадцать, если качественная, со Зверя посерьезнее. — Он посмотрел на меня странно, будто сам не верил в то, что говорил. — Раз уж ты ими не гробишь себя впустую… может, стоит вложиться? Твою долю с выигрышей можно пустить на это. Сила будет расти, бои станут легче, выигрыши — больше. Круг замкнется.
Я кивнул. Сам хотел предложить нечто подобное. Деньги мне были нужны только для двух вещей: еды и продвижения вперед. Пилюли и были продвижением. Пусть и суррогатным, но лучше, чем ничего.
— Согласен. Покупай. На мою долю. Всю, что сверх необходимого на еду и минимальный досуг.
— Договорились, — Гриша удовлетворенно хмыкнул, потерев ладони. — И насчет паспорта… я обещал. Сделаю. Бесплатно. За то, что ты не бросил и этих козлов раскатал. Это… это я ценю. Не каждый бы на твоем месте стал за какого-то Пудова ввязываться. — Он помолчал, отвернулся, будто смутился своей искренности. — Но время нужно. Недели две, а то и три. Бумаги, печати… И нужно там одного знакомого в паспортной конторе напрячь, чтобы он глаза закрыл на отсутствие документов о рождении. Дело тонкое.
— Не тороплю, — сказал я ровно. — А насчет Червина? Ты говорил, что…
— Да, говорил… — Он потер переносицу, тяжело опустился на диван. — Слушай, прямо к нему, в кабинет, я тебя не проведу. У меня таких связей нет. Червонная Рука — серьезные ребята, к тому же после того, как пару лет назад их едва не вырезали, они теперь очень осторожничают. Но они любят силу. И азарт. И деньги. У них свои подпольные бои есть. На уровень выше наших. Там и ставки другие, и публика… посерьезнее. Туда попасть — целая история. Нужно или быть своим, или иметь бешеную репутацию. Туда даже мастера с Духовным Сердцем иногда заглядывают. Понимаешь, какой уровень? Вот если ты туда прорвешься, заявишь о себе по-крупному… тогда шанс привлечь внимание самого Червина появится. Он иногда на такие поединки заглядывает, говорят. Я узнаю. Как найду лазейку — скажу. Пока что работаем по старой схеме, нарабатываем имя и капитал.
Я кивнул. Григорий Пудов не походил на человека, который был готов врать о том, что что-то делает, только чтобы меня удержать. А если дело двигалось, то мне было не так важно, с какой скоростью.
Две недели пролетели под аккомпанемент глухого стука кулаков о плоть, хруста костей, приглушенных вскриков. И металлического привкуса пилюль на языке, который я чувствовал еще долго после того, как проглатывал их.
Четыре боя. Первые два — противники уровня Саликова или Ольги без учета допинга. Для меня средняя стадия Духовных Вен уже стала пройденным этапом, но сражаться было необходимо. Как минимум ради денег на пилюли.
Я не изобретал ничего нового. Я наступал. С первого же свистка судьи — шаг вперед, удар правой в корпус, еще шаг, короткая серия. Не давая опомниться, не давая выстроить плотную защиту или продумать контратаку.
Они отступали, пятясь по скользкому каменному полу, пытались контратаковать, чтобы остановить меня, но мой темп был неудержимым, как поток. Найденный стиль, если так можно было назвать постоянный, безостановочный прессинг, работал безотказно. Тем более с учетом перевеса в силе.
После второго такого боя, когда я вытирал окровавленные, содранные костяшки о грубую ткань шорт, кто-то из толпы, мужик с хриплым басом и сизым носом, крикнул сквозь смех:
— Огонь, а не парень! Огонек!
Прозвище прилипло мгновенно, подхваченное десятком глоток. «Огонек! Дай ему, Огонек!» Гришка, подсчитывая в углу выигрыш — мятые бумажки и звонкую мелочь, — фыркнул, довольный:
— Александр Пламенев, Огонек. Звучит. Запоминается.
Два последних боя были тяжелее. Противники были на поздних стадиях Вен — я видел это внутренним зрением. Они не паниковали от моего напора.
Первый, долговязый, с длинными и тонкими как плети руками, сразу начал работать на дистанции. Он бил джебами, острыми и точными, стараясь держать меня на расстоянии вытянутой руки.
Я двинулся внутрь, принял пару ударов по плечам, предплечьям и тут же врезался в него всем телом, сбивая с ног. После чего вернулся к своей тактике с прессингом короткими, тяжелыми ударами в корпус, пока он не выдохнул хрипло: «Хватит!»