Первую минуту-полторы, я формально вел. Толпа ревела, подогревая атаку, выкрикивая мое прозвище. Я чувствовал, что тело работает как хорошо смазанный, послушный механизм, мышцы сокращаются и расслабляются без задержек, ноги легко несут по упругому брезенту.
Но я также чувствовал нарастающую, тревожную пустоту. Мои удары не встречали сопротивления попаданий — они встречали идеальную, скользкую, уклончивую защиту.
Я не тратил силы впустую, бил по-прежнему точно, но все равно не наносил никакого ущерба. Это было как атаковать в воду.
И вот, почти незаметно для зрителя, но абсолютно явно для меня, что-то изменилось. После очередной моей серии из трех ударов, которую он парировал, лишь слегка отклонившись всем корпусом назад, Старый не просто вернулся в нейтральную стойку.
Он сделал короткий шаг вперед, вклинившись в микроскопическую паузу между моими атаками, когда я переставлял ноги для нового захода. Его левая рука метнулась вперед, отбила мое запястье в момент, когда я готовил следующий джеб.
Движение было резким, точным, сконцентрированным в кисти и предплечье, и оно нарушило мой баланс и траекторию на долю секунды.
Этой доли хватило. Его правый кулак вышел вперед коротким, прямым, безо всякого замаха ударом. Я едва успел среагировать, инстинктивно подставив плечо и слегка развернувшись.
Удар пришелся точно в середину плеча. Правая рука на мгновение онемела, потеряла связь с телом.
Я отскочил назад, инстинктивно разрывая дистанцию, тряхнул онемевшей рукой, чтобы вернуть чувствительность. Инициатива, та самая иллюзорная инициатива, которую я держал, была потеряна.
Старый не стал сразу наседать, воспользовавшись моментом. Он снова занял свою нейтральную, спокойную стойку в центре ринга. Но я знал, что он уже прочитал мой стиль. Понял его механику, ритм, слабые точки.
И когда я, более осторожно и обдуманно, снова попытался перейти в атаку, он уже был готов. Каждый мой выпад теперь наталкивался не на пустоту или мягкое отклонение, а на жесткий встречный контрудар, который вставлялся точно в паузу между моими атаками.
Он бил не чаще, но бил точно в моменты, когда я был наиболее уязвим. Он не блокировал мои атаки с силой — он отклонял их, используя мой же импульс и инерцию, чтобы вывести из равновесия, чтобы открыть для себя новую брешь.
Я продолжал двигаться: отскакивал, пытался вставлять редкие контратаки — одиночные джебы, низкие хуки. Но мои выпады мне самому теперь казались медленными, неуклюжими, предсказуемыми.
Пропустил короткий, прямой удар в солнечное сплетение. Воздух вырвался из легких со свистом, мир на секунду помутнел, в глазах поплыли темные пятна. Я едва удержался на ногах, отшатнувшись к канатам. Они врезались в лопатки, остановив отступление.
Толпа вокруг ревела, гудела, выкрикивала что-то, но для меня это был уже просто далекий бессмысленный шум. Я знал, что проиграю. Я знал это каждой уставшей мышцей, каждым ноющим суставом, каждым прерывистым вдохом.
Но сдаваться не собирался. Каждая секунда этого боя была бесценным уроком. Уроком такого уровня, за который в любой школе боевых искусств, наверное, платили бы бешеные деньги и выстраивались в очередь. И я впитывал его не умом, а кожей, мышцами, костями.
Я пытался понять не конкретную комбинацию, а лежащую в основе логику, принцип, алгоритм его движений. Почему он шагнул именно сюда? Почему блок был таким, а не другим?
Вдруг Старый остановился. Плавно, отступив на шаг назад и опустив руки вдоль тела. Он даже не запыхался. Я, тяжело дыша через стиснутые зубы, сгорбившись, уставился на него, ожидая подвоха, новой уловки. Но он просто стоял, слегка склонив голову набок, изучая меня, как интересный экспонат.
— Где учился? — спросил ровным, сухим голосом.
Глава 22
Вопрос застал меня врасплох. Я медленно выпрямился насколько смог, оттолкнулся от канатов спиной, пытаясь вернуть контроль над дрожащим, сбитым дыханием. Воздух обжигал горло.
— Меня… недолго учил один человек, — выдохнул я. Врать сейчас казалось неправильным. — Но он уже умер.
Старый кивнул, будто получил ожидаемый, подтверждающий его догадку ответ.
— Чувствуется. Основа есть. Жесткая, не академичная. Боевая. — Он помолчал. — Стиль… этот напор, что ты применял в начале. Этому тебя тоже научил тот человек?
— Нет, — покачал я головой. — Дошел сам.
— Он тебе подходит, — одобрительно кивнул Старый. — Но в нем не хватает одной ключевой детали.