Я плавно выпрямился, поставив ноги на ширине плеч, и наконец полностью сосредоточил внимание на нем, прекратив движения. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только нашим дыханием. Моим — ровным и глубоким, его — еще отрывистым от холода и волнения.
— Какое сообщение?
Гриша сразу же стал серьезным, деловым, отбросив шутливый тон. Он кивнул, вытащил из кармана пальто смятый клочок бумаги, но даже не взглянул на него.
— От него. Не сообщение — приказ, я бы сказал. Требует, чтобы ты немедленно, сию секунду бросил все свои дела и явился по адресу. Я знаю куда. Он именно на сегодня, на сейчас назначил общую сходку. Весь актив, все значимые фигуры, все бойцы и управленцы должны быть. А главная причина этой внезапной сходки — очевидно, ты. Червин хочет представить тебя банде. Официально. Всем. И, как он выразился, «отчитаться за потраченные деньги перед всеми, чтобы вопросы отпали». Видимо, люди Ратникова вконец замотали его вопросами.
Представить банде. Значит, время пришло. Карта «сына», о которой мы договорились с Червиным, будет разыграна именно сейчас, на этой сходке. Я почувствовал, как внутри все сжалось. И одновременно, как вспышка, меня осенило кое-что более приземленное, но важное.
— Какой сегодня день? И время? — резко перебивая спросил я.
Он удивленно хлопнул глазами, на секунду сбитый с толку.
— День? Девятое декабря. Уже полдень, кстати, и скоро час дня. Сходка назначена на два. Еле успеем добраться, если сейчас двинемся.
Девятое декабря. Быстро прикинул в уме. Я заселился в эту квартиру пятого ноября, сразу после того разговора с Червиным в его кабинете, после могилы Федора Семеновича.
Значит, прошло больше месяца. Больше месяца я не выходил из этой квартиры, полностью погруженный в практику, начисто забыв о времени. И в последний раз открывал дверь молчаливому курьеру с ящиком еды… дней десять назад, не меньше.
— Понятно, — сказал, и сразу же двинулся к вешалке в прихожей, где висела моя единственная поношенная, но крепкая куртка.
Рубаха, в которой я практиковал, прилипла к спине и была откровенно мала: мышцы плеч, груди и спины напрягали ткань до предела, швы трещали. Но искать что-то другое времени и возможности не было. Я просто натянул куртку прямо поверх рубахи, едва застегнув ее на одну, самую нижнюю пуговицу. Ткань натянулась на плечах и груди, но выдержала.
— Пойдем, — бросил через плечо Грише, уже открывая входную дверь на лестничную клетку.
Ледяной, промозглый воздух декабря, пахнущий угольной гарью и снежной сыростью, приятно ударил в лицо от сквозняка из-за распахнутых окон. Я даже не почувствовал холода — тело, перешедшее на Плоть Духа, стало практически невосприимчиво к таким температурам.
Пудов, ежась и втягивая голову в плечи, выскочил за мной, торопливо захлопывая дверь.
— Ты хоть шапку бы наде… — начал он бурчать, но я уже спускался по темной холодной лестнице не оглядываясь, лишь слухом отмечая его торопливые шаги и отрывистое дыхание где-то сзади.
Морозный декабрьский воздух Мильска заставлял немного слипаться ноздри. Напарник, задыхаясь и выпуская клубы пара, пытался поспевать за моим шагом, который я неосознанно ускорил, двигаясь той же плавной, экономичной и быстрой походкой, что отрабатывал в переходах между позами — без лишних движений, с минимальной потерей энергии.
— Постой, эй, куда бежишь-то как угорелый! — хрипел он, спотыкаясь о неровный, покрытый ледяной коркой булыжник мостовой. — Адрес я знаю! Это недалеко, складской район. Бегом не надо — все равно все уже началось!
Я лишь коротко кивнул, позволяя ему взять инициативу в выборе пути, но продолжал двигаться плавно и почти бесшумно, в отличие от его шаркающих и спотыкающихся шагов. Зимний город, которого я, по сути, еще ни разу не видел, мелькал вокруг серой и белой мглой: заснеженные остроконечные крыши, черные струйки дыма из труб, редкие прохожие, кутающиеся в поношенные тулупы и шали.
Мои мысли были сфокусированы не на унылом пейзаже, а на предстоящем действе. Сходка. Представление банде. Первый публичный выход в новой роли.
Гриша, отдуваясь, привел меня в самый глухой район старых доков, к бесконечному ряду одноэтажных, длинных кирпичных складов. Снег здесь был серым от угольной пыли и грязи, воздух пах рыбой, дегтем и гниющим деревянным волокном.
Мы остановились у одного из таких зданий — ничем не примечательного, с облезшей когда-то зеленой краской на огромных воротах и грязными, потрескавшимися окнами под самой крышей. Над входом висела жестяная, покореженная вывеска «Склад № 15» — обычная, рабочая, ничем не выделяющаяся.