Тем не менее, так как немалая часть присутствующих была со стороны Ратникова, одобрение я получил в лучшем случае от половины бойцов Руки, может чуть больше. Впрочем, даже это совсем неплохо.
Постепенно гул одобрения стих, уступая место напряженному, молчаливому вниманию, которое теперь было сосредоточено на Ратникове. Я видел, как его пальцы, спрятанные в карманах дорогих шерстяных брюк, сжались, оттягивая ткань, прежде чем он заставил их расслабиться.
Он проиграл этот раунд, и все это понимали. Но, как говорил Звездный, грамотно проиграть — значит, наполовину победить. И Ратников, похоже, знал этот принцип.
Его улыбка, когда она появилась, была достаточно широкой, чтобы казаться искренней, и достаточно жесткой у уголков губ, чтобы не выглядеть подобострастной.
— Что ж, поздравляю, Иван Петрович. Искренне. Найти сына после стольких лет… это чудо. И поздравляю тебя… — он сделал паузу, вопросительно посмотрев на меня.
— Александр, — произнес я.
— Поздравляю тебя Александр, — продолжил тот, — Впечатляющая демонстрация. Пиковая стадия Вен — это, видимо, еще скромная оценка. Добро пожаловать в семью Червонной Руки. Как сыну нашего главы, тебе, несомненно, здесь рады.
Он говорил правильные слова, но мне была очевидна скрытая в них фальшь.
— И я искренне надеюсь, — продолжил он, — что ты проживешь достаточно долго и достойно, чтобы когда-нибудь принять пост своего отца. Наша жизнь, увы, редко дает такую возможность. Но с такой силой… у тебя есть шансы.
Практически неприкрытая угроза повисла в воздухе.
Мне хотелось ответить. Хотелось врезать ему так же прямо и грубо, как врезал его бойцу. Сказать что-нибудь вроде «не беспокойся, переживу» или «спасибо за заботу, приму к сведению».
Но холодная сторона моего сознания тут же наложила вето. Одно дело — победить в обычной драке. И совсем другое — бросать открытый вызов человеку, который уже обладал полноценным Сердцем Духа и контролировал большую часть банды.
Я не знал его реальных возможностей. Не знал, на что способны его люди. Сейчас, при всей банде, он ничего не мог сделать. Но позже — в темном переулке, на пустынном складе, при «несчастном случае» во время задания…
Показывать, что считаю его угрозу несерьезной, было глупо и самонадеянно. Показывать, что я его боюсь, и вовсе смерти подобно: это разрушило бы мой авторитет, который только-только начал строиться. Молчание было единственной сильной позицией. Пусть сам гадает, что за этим стоит: уверенность, осторожность или презрение.
Я просто удержал его взгляд — не кивая, не улыбаясь, не отводя глаз. Мое лицо было таким же непроницаемым, как у Червина. Мышцы щек натурально застыли в бесстрастной маске.
Ратников выдержал паузу, ожидая ответа, которого не последовало. Кивнул — больше себе, чем кому-либо, — развернулся на каблуках и спрыгнул с постамента. Люди расступились перед ним, позволяя пройти к выходу, и его сторонники потянулись за ним гуськом, уводя с собой и того самого Костю, которого к этому времени уже подняли и, поддерживая под руки, почти понесли прочь. Лицо Кости было серым от боли и унижения.
И как только массивная металлическая дверь на улицу с глухим стуком захлопнулась за последним из ушедших, напряжение, будто натянутая струна, лопнуло. Меня тут же окружили плотным кольцом.
Первым подскочил Гришка Его лицо сияло так, будто он только что сорвал величайший в жизни куш.
— Видал! Видал, а⁈ Я же говорил всем, я же чуял! Пушечное ядро, ей-богу!
За ним подошли другие. Суровые, покрытые шрамами мужчины и пара таких же жестких, с колючим взглядом женщин. Они хлопали меня по плечам и спине. Их руки были тяжелыми, мозолистыми, некоторые — с отсутствующими фалангами пальцев.
— Молодец, пацан! — прохрипел мужчина с седыми висками и носом, переломанным в нескольких местах, отчего он напоминал горную тропинку. — Никаких подкатов, никаких уворотиков. В лоб! Это по-нашему!
— Отца кровь, сразу видно! — добавил другой, коренастый, с бычьей шеей. — Иван Петрович всегда шел напролом. Коли стена — значит, проломить!
— Чистая работа, — кивнула та самая женщина на средней стадии Сердца.
Я стоял среди них, и первым чувством было острое, почти физическое смущение, смешанное с настороженностью. Не привычен я к такому: к похвале, к шумному одобрению, к тому, что тебя хлопают по спине не с целью сбить с ног или унизить.
Каждый шлепок по плечу заставлял инстинктивно напрягаться, ловить момент для контратаки, искать скрытый удар в этой кажущейся дружелюбности. Но ударов не было. Не было и скрытых колкостей, только грубые, но искренние ухмылки, сверкающие от азарта глаза и слова, высказанные откровенно — без лести и двойного дна.