Кулаки свистели в воздухе, целясь в голову, в корпус, по ребрам. Стандартная агрессивная тактика натиска, чтобы заставить противника отступать, зажать его в углу, лишить пространства для маневра.
Я отступил на шаг, позволив первому прямому удару пройти в сантиметре от моего носа, почувствовав ветерок от него. Второй удар, боковой в живот, отвел в сторону предплечьем.
Удар был твердым, ощутимым. Но для моего тела, уже начавшего переплавляться на уровне Плоти Духа, он не представлял угрозы.
Я продолжил отступать, уворачиваясь скользящими движениями корпуса и перенаправляя последующие удары предплечьями и ладонями. Мозг, несмотря на давящий винный туман, работал четко, пусть и с задержкой.
Противник был силен, техничен, дисциплинирован. Но не настолько силен или быстр, чтобы представлять для меня угрозу. Однако меня напрягало мелькающее глубоко в его серых глазах странное волнение. Почти тревога, которая была необъяснима для опытного, закаленного бойца, вышедшего на якобы «дружеский» спарринг.
Я помнил горячий шепот Червина у самого уха. «Смотри в оба». Я смотрел. Вглядывался. И сознательно не атаковал, не переходил в контратаку.
Это быстро стало заметно и зрителям, и самому противнику. Я лишь парировал, уклонялся, иногда намеренно подставлял под удар хорошо защищенное предплечье или плечо, чтобы проверить реальную силу его ударов.
Но сам ни разу не нанес ответного удара, даже обманного. Зрители, сначала ревущие и подбадривающие, начали терять интерес, разочаровываться. Азарт спадал.
— Да чего он ждет-то, мать его! — раздался чей-то хриплый недовольный голос с трибун. — Кончай миндальничать, Огонек! Дай ему в бубен, чтоб помнил!
— Да он его завалить может за удар! Видишь, тот его даже не беспокоит, удары глотает как кашу!
— Скукотища! Давай уже, заканчивай эту комедию! Не для того спускались!
Гул недовольства, пьяного раздражения нарастал, как ропот перед бурей. Мой противник, услышав эти выкрики, занервничал еще сильнее. Его точные удары стали чуть менее выверенными, более размашистыми, в них появилась суета.
Крупные капли пота выступили у него на лбу, сливаясь и скатываясь струйками по вискам. Он явно не ожидал и не планировал такого развития: чтобы я просто защищался, как каменная стена. Ему нужно было что-то другое. И это «что-то» явно выходило за рамки простого выигрыша в спарринге.
И в этот момент мой взгляд, скользя по толпе зевак, поймал в поле зрения Ратникова. Он стоял все там же, у края ринга, почти плечом к плечу с мрачным Червиным. Его лицо оставалось невозмутимой, вежливой маской, но глаза были прикованы не ко мне. Они смотрели прямо на моего противника, на Льва.
И в этом взгляде не было ни любопытства, ни азарта, ни даже доли эмоций. Был лишь спокойный, недвусмысленный властный сигнал. Как взгляд хозяина на слугу, который медлит с выполнением приказа.
И почти в тот же момент Лев резко изменил свой стиль боя.
Он перестал пытаться бить технично. Вместо этого, с низким, хриплым криком, больше похожим на стон, он бросился на меня, широко расставив руки, как будто пытался схватить в медвежьи, удушающие объятия.
Грубая, почти примитивная попытка захвата, которая не имела ни малейшего тактического смысла против более сильного и более быстрого противника, да еще и в открытом пространстве ринга. Но это был не просто глупый захват.
Инстинктивно я усилил концентрацию духовного зрения до предела, пробиваясь сквозь хмельную пелену. В теле противника ярче всего — аномально ярко! — горела его правая рука. Вернее, даже не вся рука, а именно сжатая в кулак ладонь.
Там энергия Вен была сконцентрирована до болезненного, ядовито-яркого узла, будто вся его мощь собрана в одну точку. И в центре этого светящегося узла, уже в реальном мире, я заметил тонкую металлическую иглу, зажатую в выемке между указательным и средним пальцами.
Он не пытался поймать или обездвижить меня. Он пытался любой ценой подойти вплотную и всадить эту иглу.
Куда угодно. В шею, в руку, в открытый бок, в бедро. Неважно. Цель была не победить в честном бою. Цель была уколоть. Это была уже не драка. Это было покушение.
Все внутри сжалось в тугой, готовый к взрыву ком. Я не стал отскакивать назад, что было бы логично. Наоборот, резко шагнул навстречу его броску, сокращая дистанцию быстрее, чем он рассчитывал.
Моя левая рука проскочила под его разведенную для объятий правую руку и вцепилась ему в запястье, большой палец вдавился в середину ладони, чтобы он точно не смог пошевелить иглой.