— Я знаю, что это ты. Ты его подставил. Заставил прийти сюда. Дал ему иглу и яд. Он боялся тебя больше, чем собственной смерти.
Ратников сначала слегка, изящно приподнял тонкую бровь, изображая притворное удивление, но оно было фальшивым, кричаще неестественным, как и вся его вежливая маска. Потом бледные губы медленно растянулись в агрессивной, открыто-презрительной усмешке, в которой не осталось и следа прежней вежливой оболочки.
— Ох, какие серьезные, какие страшные обвинения, дорогой братец, — прошипел он в ответ. — Фантазия у тебя, я смотрю, разыгралась не на шутку после столь бурной драки. Или, может, все же вино ударило в голову? Тебе нужно быть крайне, крайне осторожным с такими голословными обвинениями. Слова, знаешь ли, иногда обращаются против сказавшего.
— Мне не нужны твои предупреждения. — Сконцентрированная ярость придавала голосу металлическую тяжесть. — Я не собираюсь ничего доказывать или кого-то в чем-то убеждать. Я просто сообщаю тебе. Прямо. За то, что ты сегодня сделал, за эту подлость… ты станешь первым человеком, которого я убью не по необходимости выжить. А по своей собственной, полной воле. Просто потому, что ты этого заслуживаешь. Запомни это.
Его усмешка не пропала, лишь стала острее. Но в глубине светлых глаз вспыхнул и застыл холодный, злой, почти радостный огонек. Он наклонился ко мне чуть ближе, чтобы следующие слова тоже не уловил никто, даже могущие вернуться люди Червина.
— Хочу посмотреть, как это у тебя выйдет, щенок, — выдохнул он, и в его шепоте слышалось искреннее, голодное любопытство. — Очень хочу. Жду не дождусь этого момента. Постарайся не разочаровать.
Он продержал на мне этот ледяной, полный ненависти и азарта взгляд еще одну долгую секунду, потом развернулся на каблуках, изящно и легко спрыгнул с ринга, не удостоив взглядом тело своего провалившегося убийцы, и неторопливой, хищной походкой направился к темному выходу из подвала, растворяясь в тени лестницы.
Подвал опустел окончательно. Только мы с подошедшим Червиным остались стоять у края окровавленного, испачканного настила ринга, да в дальнем, самом темном углу двое верных бойцов из старой гвардии — Боров и еще один — тяжело и безмолвно заворачивали обмякшее тело в серую рогожную ткань.
Остатки хмеля окончательно выветрились, смытые ледяной, пронзительной волной взбудораженности во время схватки и последующей яростью. Теперь внутри была только четкая ясность. Каждая деталь воспринималась с болезненной остротой.
Червин медленно повернулся ко мне.
— Рассказывай, — его голос был глух, но требователен. — Все, что видел. От начала и до конца. Не упускай ничего, даже если кажется мелочью.
Я рассказал. Кратко, по делу, но детально. Как противник атаковал, как в его глазах читалось смутное, но явное волнение, почти тревога. Как я краем зрения поймал тот самый взгляд Ратникова и как сразу все поведение Льва изменилось.
Отчаянный, бессмысленный бросок на захват. Игла в его руке. И последний, судорожный, раздувающий щеки вдох, который заставил мое тело среагировать раньше мысли: ударить на поражение, не рассчитывая силу, лишь бы остановить угрозу.
Червин слушал не перебивая, лишь изредка кивал, его единственная рука в кармане брюк сжимала и разжимала невидимый кулак, выдавая внутреннее напряжение.
— Игла, — проговорил он, когда я замолчал. — Ты видел, куда она упала?
— Да.
Наклонившись и найдя нужную щель, заглянул внутрь и заметил серебряный блеск. Подцепив ногтем край доски, я потянул на себя, оторвав длинную щепу, и через образовавшуюся выемку вытащил иголку.
— Вот, — протянул ее Червину. — Не знаю, есть ли в ней яд или это было просто отвлекающим маневром. Так или иначе, я уверен, что его заставили это сделать.
— Это похоже на Ратникова, — мрачно, уставше констатировал Червин. Он посмотрел в сторону угла, откуда доносился приглушенный шорох ткани и тяжелое дыхание. — Он любит чужими руками работать, чужими спинами прикрываться. Но чтобы так прямо, на моих глазах, на празднике… Он либо отчаялся и действует сломя голову, что вряд ли, либо решил, что ты станешь слишком большой, неконтролируемой проблемой в ближайшем будущем. Видимо, твоя вчерашняя демонстрация силы произвела на него куда большее впечатление, чем я рассчитывал. Он увидел в тебе не просто моего сына, а реального соперника. И решил действовать быстро и грязно.
Я смотрел на темное, почти черное пятно запекшейся крови на грубых досках под нашими ногами. Вопрос, который клокотал внутри с тех самых пор, как я понял расклад сил в банде, наконец вырвался наружу, продираясь сквозь ледяной анализ.