— Шанс? Реальный шанс? Нулевой. Практически абсолютный ноль. Большинство из этих ребят — законченные одиночки по натуре, по духу. Они в большие банды на постоянку не идут специально. Им не нужны чужие правила, чужие разборки, чужие долги. Они дерутся за себя. Только за себя. За деньги — да, конечно. За славу иногда, за уважение в узком кругу. За простое ощущение, что они сильнее того парня напротив. Их нечем будет приманить. Деньги? У Червина, если я правильно понимаю расклад после вчерашних твоих рассказов, с деньгами сейчас туго. Да и суммы нужны будут запредельные, чтобы перевесить их врожденное нежелание кому-то подчиняться и за кого-то умирать. Авторитет банды? Для них Червонная Рука — просто еще одна группировка на карте, не лучше и не хуже Лисьих Хвостов или Берестянников. Ничего уникального. Нет, брат, это глухая стена.
Его слова, грубые и прямые, лишь подтверждали мои собственные, еще не до конца оформившиеся опасения. Но сдаваться просто так, не попытавшись найти хоть какую-то трещину, было не в моих правилах.
— Значит, нужна не просто нажива, не просто жалованье, — настаивал я. — Нужна причина. Общая, большая цель. Что-то, что зацепит даже таких отъявленных индивидуалистов. То, ради чего они согласятся сжать кулаки вместе.
Он хмыкнул, почесал свою макушку.
— Цель? — переспросил с оттенком насмешки, тут же перешедшей в усталое раздражение. — Какую такую цель ты им предложишь, гений? «Давайте вместе грабить богатых еще эффективнее»? Это все уже есть, этим каждая контора занимается. «Защитим наш общий район от чужаков»? Так они, эти бойцы, из разных кварталов, им на чужой район плевать. «Свергнем городскую администрацию или самих Топтыгиных»? — Он фыркнул громче, с откровенным сарказмом. — Это уже даже не смешно. Пойми, у этих парней нет единой, общей боли. У каждого своя личная заноза. Один драться идет, чтобы семью в деревне прокормить и долги отдать. Другой — чтобы забыться, заглушить в себе что-то, что грызет изнутри. Третий — чтобы доказать что-то самому себе или там, допустим, призраку отца. Четвертый — просто потому, что не умеет ничего другого и адреналин ему как воздух. Связать этот разрозненный сброд в один кулак единой идеей… это нереально.
Мы молчали минуту, может, две. В комнате было слышно только тяжелое дыхание Гриши и тиканье дешевых настенных часов. Я ломал голову, мысленно перебирая и отбрасывая один за другим возможные варианты, как плохие карты.
Защита слабых и угнетенных? Большинству таких бойцов глубоко плевать на слабых. Завоевание новых территорий? Это означало немедленную, кровопролитную войну с другими бандами, высокий риск — далеко не все будут готовы на это. Доступ к каким-то запретным знаниям, к продвинутой магии? Но мы не могли им такого предложить.
Каждая, даже самая безумная идея разбивалась о простой факт: у нас не было ресурсов, чтобы стать магнитом для таких вольных бойцов.
Тупик. Абсолютный и беспросветный.
Я посмотрел на Гришу. Он уже клевал носом, сидя на диване, его веки тяжело слипались, тело раскачивалось. Мучить его дальше, выжимать из него то, чего там не было, не имело смысла.
— Ладно, — сказал я, разворачиваясь к двери, — спасибо за честность. Прости, что разбудил.
— Ничего… — пробормотал он, уже почти засыпая. Голова упала на грудь. — Ищи… других путей… Бойцы — они как коты дворовые… своенравные, злые… не приручить их просто так… нужна… приманка особая…
Я вышел на улицу, прикрыв за собой дверь с тихим щелчком. Предрассветная мгла была уже не такой густой и черной, на востоке между крышами появилась узкая грязно-серая полоска света, предвещающая утро.
Скоро откроют ворота, город начнет шевелиться. Мысль о наборе бойцов все еще крутилась в голове, но теперь она была обременена тяжелым грузом реальности, высказанной напарником.
Нужна была цель. Ясная, мощная, зажигательная. А ее не было.
Глава 10
Мильск я покинул с первыми лучами солнца, просочившись через только что распахнутые ворота в гуще ранних торговцев, пустых телег и сонных подмастерьев.
За спиной оставались сплетения интриг, приторный запах смерти в подвале и бесплодные мысли о вербовке. Впереди лежал только знакомый лес и долгая, но простая дорога, где проблемы решались силой ног и остротой слуха.
Я шел быстро, почти бежал равномерной, долгой рысцой, не тратя силы на спешку, но и не сбавляя темпа, подстраивая дыхание под ритм шагов. Снег в полях, не тронутый еще санями, хрустел под подошвами.
Изредка попадались припорошенные свежим снежком следы зайца или лисы. Я миновал опушку и углубился дальше: в более дикие, буреломные дебри.