Ни моего внимания, ни моего злорадства. Пусть горит в своем аду, который сам и выбрал, сделав тот донос. Это его выбор и его судьба. Не моя.
Выдохнул, и это мелкое чувство удовлетворения улетучилось вместе с паром, оставив после себя лишь пустоту и легкое, почти безразличное презрение к тому, во что он превратился.
— Жалеть его не стоит, — сказал я вслух больше для констатации факта, чем для Фаи. — Он получил ровно то, что заслужил.
Фая молча кивнула, хотя я и видел, что, в отличие от меня, в душе она все еще переживает за брата. И не мог ее за это винить.
Посмотрел на ее уверенное, освещенное фонарями лицо, на котором читалась усталость, но и твердая решимость, и вспомнил ее слова о друзьях, о внимании, которое ей оказывают, о репетиторе из рода.
— Ты сама, Фая, — начал я, тщательно подбирая слова, чтобы это звучало не как поучение, а как обмен наблюдениями равных, — будь осторожна с этими… друзьями. С теми, кто сейчас вокруг тебя.
Она нахмурилась, но не обиделась и с каким-то ожиданием продолжения повернула ко мне голову.
— Они тянутся к тебе из-за твоего таланта. Из-за потенциала. Из-за того, что ты — будущая ценная единица в системе рода Топтыгиных. Возможно, даже с правом на имя. Это нормально для этого мира. Так все устроено. Но помни: если что-то пойдет не по плану… если твой прогресс замедлится, или если в роду вдруг по каким-то причинам решат тебя подвинуть, их отношение может измениться на ровно противоположное. Доверять можно, иначе сойдешь с ума. Но не забывай, на чем именно держится это доверие и это внимание. Держи дистанцию. Всегда имей свой, отдельный план.
Фая слушала не перебивая, и в ее глазах не было ни наивного протеста, ни страха перед таким будущим. Лишь спокойное понимание.
— Я знаю, — сказала она тихо, но очень четко. — Вижу, как они смотрят на других, кто начинает отставать или не оправдывает надежд. Как разговоры становятся короче, как взгляды скользят мимо, как в столовую уже не зовут. И я не забуду, кто я и откуда пришла.
Она встретила мой взгляд и коротко кивнула.
Мы свернули на широкий проспект. Снег хрустел под сапогами, воздух был неподвижен и звонко-холоден. Разговор, исчерпав остроту личных тем, плавно перетек от конкретного к общему, к историям об устройстве академии, о странностях преподавателей, о курьезных случаях городской жизни.
Фая, чувствуя, возможно, интуитивно, что мне не хватает системных знаний об этом новом, сложном мире, начала неторопливо делиться тем, что узнала сама за месяцы учебы.
— … и вот, например, про самих Топтыгиных, — говорила она, — В академии на уроках истории их преподносят как древний и благородный род, чьи корни уходят в седую старину. Но я ради интереса посидела пару дней в библиотеке рода. И оказывается, всего пару сотен лет назад они не были дворянами вовсе. Никакого герба, никаких земель. Они были большой, очень профессиональной частной охранной службой. «Топтыгин и Компаньоны». Что-то вроде гильдии вольных мечников, только лучше организованных. Очень хорошей, элитной, дорогой. Сопровождали особо ценные обозы, охраняли склады с магическими артефактами, выполняли деликатные поручения богатых купцов и даже некоторых знатных домов, которые не хотели светиться.
Я слушал, кивая.
— А потом, — продолжила Фая, — им выпал один контракт. Невероятно сложный. Что-то вроде секретной срочной доставки через территории, кишевшие не просто бандитами, а, как говорят, настоящими еретиками-отступниками, поклонявшимися темным духам. Заказчиком вроде как был кто-то из Смоленска Красного. И они его выполнили. Ценой, как пишут, «значительных потерь среди личного состава». В награду за это им и пожаловали Мильск и земли вокруг него, как и дворянский титул с правом передачи по наследству. Конечно, в официальной истории все это обставлено куда чище. Но суть именно такова. Они купили свой статус кровью, умением и одной блестяще выполненной работой для нужного человека.
Она хмыкнула, коротко и сухо, и в этом звуке слышалось что-то вроде горьковатого, невольного уважения к такой головокружительной, почти невероятной карьере.
— И с тех пор они, конечно, старательно вживались в роль, обзавелись своими магическими традициями, укрепили земли, построили эту академию, наладили связи со столицей. Но костяк, основа… он остался тем же. Они — бывшие профессиональные солдаты удачи, которые выбили себе место под солнцем и теперь охраняют его пуще глаза. Их менталитет… он не аристократический, не изнеженный, а суровый, практичный, военизированный. Ценят силу, дисциплину, результат. И преданность, но подкрепленную взаимной выгодой.