Если выбегу туда, начнется крик. Кто-нибудь попробует остановить из любопытства или страха, задержит на секунду, обратит внимание… Этой секунды им хватит, чтобы сократить дистанцию.
Так что я свернул вправо, в еще более узкий и темный переулок, больше похожий на щель между высокими каменными стенами складов. В голове, сквозь напряжение бега и счет дыхания, сформировалась примерная карта города.
Нужно было уйти от погони, спрятаться, но не приводить их ни к Червину, ни к Пудову. Нужно было место, где нет людей, где темно, куда стража, возможно, не станет углубляться ночью, где потеряет нас.
И оно вспомнилось само, как будто меня туда потянуло. Холод камней. Тишина. Безлюдье.
Я рванул налево через замерзшую лужу, хрустнувшую льдом под ботинками, и понесся вверх по пологому, заснеженному склону. Моей целью было главное городское кладбище, где хоронили тех, чьи родные могли заплатить за место, стоившее в десятки раз больше, чем на кладбище за городом. То самое, где мы с Червиным стояли над могилой Федора Семеновича.
Кладбищенская ограда — невысокая, около двух метров, из кованого железа с витыми прутьями и острыми, как пики, шипами наверху — мелькнула перед глазами. Я не стал искать калитку, тратить на это секунды.
Пригнулся, почувствовал, как мышцы бедер и икр сжимаются пружинами, сгруппировался, и толчком обеих ног от земли перелетел через нее. Железо промелькнуло в сантиметрах под подошвами: я чувствовал, что едва не зацепил шипы.
Приземлился на мягкую, подмерзшую сверху, но рыхлую внутри землю за оградой с глухим, чавкающим ударом, пригнув колени, чтобы погасить толчок. Гриша на плече хрипло, отрывисто вскрикнул от неожиданности, его пальцы впились мне в бок.
Только бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие облака, скользил по мраморным плитам, гранитным крестам и обелискам, отбрасывая длинные, искаженные, пляшущие тени. Благо для меня это не было помехой.
Сзади, за оградой, послышались сдержанные голоса и быстрый топот — стражники подбегали к забору. Почему-то я сомневался, что они будут прыгать также, как я, хотя физических сил на подобное им должно было хватить с лихвой. Но вот выбить запертую калитку — это уже другой вопрос, так что времени себе я купил немного.
Метнулся вглубь территории. Ноги проваливались по щиколотку в рыхлый, нетронутый снег между могильными холмиками. Нужно укрытие. Сейчас.
Взгляд скользил по силуэтам высоких памятников, небольших склепов с зарешеченными дверцами. И тут я увидел его — темный, почти черный прямоугольник свежевыкопанной могилы рядом с холмиком земли.
Без раздумий подскочил к краю и, даже не тормозя, прыгнул вниз, разворачиваясь в воздухе так, чтобы упасть на левый бок, где не было Гришки. Мы рухнули в эту темноту неловким комком.
К сожалению, земля на дне уже успела промерзнуть, так что напарник, даже упавший поверх меня, приземлился неудачно: с глухим, неприятным стуком кости обо что-то твердое — возможно замерзший ком или вовсе камень, — издав болезненный стон. Я мгновенно перекатился, накрыв его собой, и зажал ему ладонью рот, прижав голову к земле.
— Тише, — прошипел прямо в ухо, чувствуя под пальцами щетину на его щеке. Дыхание его было частым, прерывистым от боли и страха, пар клубился в холодном воздухе. — Ни звука.
Шаги, уже внутри кладбища, стали громче, отчетливее. Свет фонарей — не тусклых масляных, а очень ярких, вероятно, работающих как-то на Духе — заплясал между памятниками.
— Разойдись! Осмотреть каждый угол, каждый памятник! — прозвучал повидимому голос старшего, того, что на поздних Венах. — Он не мог далеко уйти с ношей!
Я прижался спиной к холодной, неровной земляной стене ямы, втянул голову в плечи, стараясь сделать силуэт как можно меньше. Пудов подо мной дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, но больше не стонал. Свет скользнул по голым ветвям дерева над нами.
Теперь выбора уже не оставалось. Если найдут — вырублю всех троих. Быстро, чтобы не успели крикнуть или дать сигнал. Первым — того, что с фонарем. Потом двух других. Потом разберусь с последствиями.
Я напряг мышцы ног и спины, чувствуя, как под кожей собирается упругая сила Плоти Духа, готовясь к взрывному прыжку из ямы прямо на того, кто появится на краю.
— Здесь чисто! Никого! — крикнул кто-то справа слегка раздраженным голосом.
— И здесь! — отозвался другой голос, левее и чуть дальше. — Только следы на снегу, но они теряются на тропинке.