Во главе небольшого, но ценного каравана ехал плотный, крепко сбитый мужчина лет пятидесяти в дорогой, но не кричащей, а практичной одежде из толстого сукна и меха. С умными, быстрыми, все замечающими глазами.
Марк, Роман Романович и я, по едва заметному кивку Марка, направили своих лошадей ему навстречу, отъехав от основной группы наших бойцов. Остальные наши люди остались на месте, но уже в полной готовности: руки ближе к оружию, позы собранные.
— Гороховский? — спросил Марк без лишних церемоний, приветствий или улыбок.
— Точно так, — ответил мужчина. Его взгляд быстро и профессионально скользнул по нам троим, задержался на моем молодом лице чуть дольше, но без вопроса, только фиксируя факт. — А вы от Червина будете, правильно я понимаю?
— Правильно. Прислал в полном составе, как договаривались. Я — Марк, и вот, Роман, мы отвечаем за операцию. И также Александр Червин сопровождает нас для набора опыта. Конвой в полной готовности. Можем двигать хоть прямо сейчас.
Мужчина кивнул, его жесткие губы растянулись в коротком подобии улыбки. Он явно был доволен, что все идет четко по плану, без задержек.
— Отлично. Тогда не будем терять времени даром. Солнце встает — дорога ждет. — Мужчина обернулся и резко махнул рукой своим возницам: — Тронулись!
Телеги со скрипом полозьев и фырканьем лошадей тронулись с места, медленно разворачиваясь на утоптанной площадке. Наши бойцы, уже без отдельной команды, двинулись следом и быстро, отработанными движениями заняли свои позиции вокруг каравана: часть впереди, часть — плотным кольцом с боков, часть — сзади, прикрывая тыл.
Мы, трое старших, ехали прямо за мужчиной, который после завершения формальной части представился нам Ильей Алексеевичем, в самой голове растянувшейся колонны. Тяжелый, неповоротливый, но очень ценный обоз покатился по укатанной, уже знакомой дороге обратно в сторону Мильска.
Начался самый долгий и самый опасный отрезок пути: целая неделя (это в лучшем случае) с грузом, который пах большими деньгами и, как следствие, крахом для тех, кто его не довезет.
Глава 19
Пять дней прошли в монотонном, размеренном ритме стука копыт и скрипа полозьев. Дорога благоволила нам: снег почти не выпадал, а старый, спрессованный тысячами саней и ног, лежал плотным, надежным настом, как каменная плита.
Обоз катился быстро, почти ни разу не завязнув, и мы без особого напряжения преодолевали по сорок, а то и больше километров в день. Если так пойдет и дальше, без сюрпризов, на восьмые сутки будем у ворот Мильска, как и планировали.
Ночевали по-разному. Если к закату успевали доехать до придорожной гостиницы или постоялого двора, останавливались там, платили за кров и охрану. Если нет — разбивали лагерь прямо в поле или на опушке, в стороне от дороги, минуя города и заставы.
Платить пошлины за каждый тюк с шелком — верный путь разорить купца Горохова еще до того, как товар дойдет до покупателя. Риск в ночевке под открытым небом был, разумеется, но для того и был отправлен такой немаленький отряд. А пока что — полная тишина. Никаких следов, никаких Звериных рычаний вдалеке, только ветер да редкий крик ночной птицы.
За эти дни я неплохо, по-деловому познакомился с Ильей Алексеевичем. Он оказался не просто помощником или приказчиком купца Горохова, а его правой рукой, человеком, который знал о торговле, деньгах и людях все, что можно было знать.
Лет ему было под пятьдесят, лицо обветренное, в сетке морщин, но глаза под густыми бровями оставались смеющимися и живыми, все замечающими. И он любил поговорить, особенно когда дело касалось его ремесла.
Сидя в седле или на бревне у вечернего костра, он без устали, постоянно рассказывал истории. Как начинал мальчишкой-подпаском у своего дяди-скотопромышленника, как попал в ученики к старому хитрому приказчику, как едва не разорился на первой же самостоятельной сделке с пенькой, но выкрутился, найдя нового покупателя в самый последний момент.
— Главное в любом деле, Саша, будь то торговля или, гляжу я, ваше опасное ремесло, — говорил он, попыхивая короткой почерневшей трубкой, — не товар, и даже не деньги, которые крутятся вокруг. Главное — люди. Надо смотреть им прямо в глаза, когда говоришь, и слушать не только слова, а как они сказаны, с какой ноткой, с какой паузой. Вот, скажем, везешь ты этот самый шелк. Товар дорогой, красивый, все его хотят урвать. Но одни будут лезть с ножом, прямо, по-волчьи. А другие — подъедут с улыбкой, станут предлагать «выгодное» сотрудничество, «защиту» от тех самых с ножами. Отличить первых от вторых, а главное, вторых от третьих, которые и правда могут быть полезны, — вот это и есть искусство. А учится оно только так. — И он показывал указательным пальцем, черным от табака, сначала на собственный лоб, а потом на уши.