Они встали плотной стеной между мной и остальным боем, отрезая легкий путь к отступлению к телегам, но и давая драться один на один, без вмешательства со стороны.
Я кивнул про себя, не отрывая взгляда от светящейся призрачным огнем сабли и от фигуры в маске, которая уже заняла устойчивую боевую стойку, и устремился в новую, более осмысленную и смертоносную атаку.
Мой стиль был рваным, непредсказуемым. Я держал колун в правой руке, нанося тяжелые, редкие удары с полного замаха — то снизу, пытаясь зацепить ноги, то сбоку, целясь в ребра, то коротким, резким движением от бедра в живот.
Каждый раз я менял траекторию, старался, чтобы следующий удар был неожиданным. Левую руку держал свободной, готовой схватить, толкнуть, вцепиться. Я постоянно пытался сократить дистанцию, прорваться внутрь — в зону, где его сабля и дистанционные атаки Духом стали бы бесполезны, где можно было бы давить весом и грубой силой.
Но он не поддавался на провокации. Его движения были выверенными до миллиметра, экономичными. Он не отступал панически, а делал шаг назад: ровно настолько, чтобы лезвие моего колуна проходило в сантиметре от его груди.
Его сабля встречала мой удар не лоб в лоб, а под острым углом, отводя силу в сторону с легким звенящим скрежетом. И сразу же, без паузы, следовала контратака — либо обратный ход того же клинка, либо толчок левой ладонью.
Из раскрытой ладони вырывалась невидимая, но ощутимая волна сжатого воздуха и Духа. Она не резала, но давила, как кузнечный молот. Тот первый удар, показавшийся мне сравнительно легким, оказался пристрелочным. Как выяснилось, он мог бить и вдвое, и даже втрое сильнее.
К тому же он использовал их куда изобретательнее Фаи. Я уворачивался, отскакивал, но его ударные волны вздымали под ногами мерзлую землю, выбивали дыхание, сбивали ритм. Он не просто оборонялся — он диктовал танец, и я был в нем неуклюжим партнером.
Подставлять древко колуна под его саблю я не решался. Даже в свете костров и слабом лунном сиянии было видно, как от изогнутого лезвия исходит синеватое мерцание.
Иней не просто покрывал металл — он стелился по воздуху вокруг клинка морозной дымкой. От лезвия веяло леденящим холодом, который пробивал даже тепло моего разгоряченного тела.
Одно прямое попадание — и дерево рукояти могло стать хрупким, как стекло, треснуть от внутреннего напряжения. Поэтому я блокировал либо железной частью, закрывающей часть рукояти, либо отбивал удары ладонью, плечом или согнутом предплечьем. Удар принимался с глухим стуком, отдача болезненно отдавалась в кости, и я отскакивал, гася импульс.
Я проигрывал. Это становилось все очевиднее с каждой секундой. Его опыт, отточенная техника, тонкий контроль над Духом превосходили мою грубую силу и животную выносливость. Я напирал, как бык, но он был водой — утекал, обтекал, и тут же наказывал за каждую потерю равновесия, за каждый слишком долгий замах.
В какой-то момент я, пытаясь рвануться после неудачного удара, не успел до конца отдернуть правое плечо. Искривленное лезвие, холодное, как взгляд мертвеца, чиркнуло по внешней стороне плеча. Неглубоко — просто рассекло кожу и верхний слой мышцы. Но боль была не главным.
Холод. Но не естественный холод металла. Это была волна леденящего, чужеродного Духа, которая ворвалась в разрез и мгновенно разлилась внутри. По мышцам, по связкам, добежала до кости.
Ощущение было такое, будто руку погрузили в прорубь и каким-то образом продержали там час, сократившийся до секунды. Движение сразу стало скованным, замедленным.
Я заставил Кровь Духа циркулировать быстрее, гнать мощные потоки энергии к поврежденному месту. Внутреннее тепло схлестнулось со вторгшимся холодом.
Боль отступила, скованность уменьшилась, но рука все равно двигалась с непривычной тяжестью, будто ее тянул вниз невидимый груз. Мое тело не могло быстро переварить эту враждебную энергию.
После этого все покатилось под откос. Я начал двигаться еще медленнее. Он, чувствуя преимущество, стал агрессивнее. Его атаки участились.
Еще один взмах — и лезвие оставило тонкую, горящую холодом линию на моем бедре. Та же леденящая скованность поползла по ноге. Потом — удар волной прямо в грудь.
Я не успел сгруппироваться. Удар подбросил меня, я отлетел на пару метров, тяжело шлепнулся на спину, едва удерживая колун. Из горла вырвался хриплый выдох.
Попытался вскочить, но тело отзывалось с задержкой. Он уже был рядом. Его тень упала на меня.
Я рванулся вперед в последнем, отчаянном порыве, пытаясь протаранить его, обнять, сломать хребет в медвежьих объятиях. Но он сделал шаг в сторону — легкий и изящный. Его сабля плавно, почти нежно вошла мне в правый бок, чуть ниже ребер.