Раздался глухой, металлический стон. Его клинок не отвел удар — его отшвырнуло в сторону, а самого владельца отбросило назад. Он проскользил по мерзлой земле пару метров, едва удержав равновесие. Сабля вибрировала, зажатая в руке, издавая тонкое, негромкое жужжание.
Я не дал ему опомниться, вдохнуть, перестроиться. Шаг.
Второй удар — не сверху, а сбоку, горизонтальный, на уровне пояса, направленный не в него, а в пространство, которое он должен был занять, отступая. Он отпрыгнул, и лезвие колуна пролетело в сантиметре от его живота, разрезая воздух со свистом, который перешел в низкий вой.
Третий удар — снизу, короткий, от бедра, по восходящей. Он едва успел опустить саблю, приняв удар на основание клинка. Раздался звон.
Враг отскочил еще дальше, и теперь в его глазах, видимых в прорези маски, мелькнуло не недоумение, а первый проблеск тревоги. Его движения, еще недавно такие выверенные и экономичные, стали резче, суетливее, чисто оборонительными.
Но я быстро, за те же несколько секунд яростного натиска, понял: просто бить, вкладывая грубую силу в каждый удар, недостаточно. Даже такой чудовищной силы.
Энергия, бушующая во мне, была слишком огромной, слишком плотной. Каждый такой размашистый удар расходовал лишь крошечную, поверхностную ее часть.
Это было, как черпаком выкидывать воду из переполненной баржи. А баржа тонула. Мне нужно было не просто тратить энергию, а направлять. Системно. По определенному маршруту. И у меня не было выбора, не было времени на поиски изящных решений.
Я не мог принять позы из книжечки Звездного — не было ни секунды лишней, устойчивой опоры и того мышечного контроля, которого требовали эти сложные изгибы.
Но я помнил схемы циркуляции. Те самые витиеватые пути, по которым Дух должен был течь внутри тела при выполнении упражнений из третьей главы.
Без поз, без правильной стабилизации, что давали мускулы и кости, это было все равно что пытаться провести бурную, разлившуюся реку по начерченной на песке тонкой, извилистой бороздке — невозможно, абсурдно.
Но белое пламя дало не только сырую мощь. Оно выжгло из моего сознания все постороннее, все, что стояло на пути к цели. Оставило после себя холодную, абсолютную ясность.
В этой ясности я видел внутреннюю карту своего тела как наяву. Видел бушующие, хаотичные потоки энергии пилюль, рвущиеся наружу. И — это было ключевое — увидел, как тончайшие, почти невидимые нити самого белого пламени, оплетая эти дикие потоки, могут их направлять. Заставлять течь не туда, куда им хочется, а туда, куда я указывал своей волей.
Я начал. Не прекращая двигаться, атаковать и уворачиваться от редких, но все еще смертоносных ответных ударов сабли противника, я заставил часть колоссальной внутренней энергии течь по тому самому сложному, витиеватому маршруту из третьей главы.
Это было невыносимо, мучительно тяжело. Но кристальная ясность, дарованная пламенем, позволяла это делать.
Сознание будто расщепилось надвое. Одна часть — та, что отвечала за тело, — вела бой: оценивала дистанцию, рассчитывала силу удара, следила за движением ледяного клинка. Другая часть, глубокая и холодная, держала в фокусе сложную энергетическую схему, заставляя бурлящую энергию закручиваться по спирали, проходить через воображаемые узлы и врата внутри меня, совершать цикл за циклом.
При этом, хоть мне и удалось избавиться от необходимости в позах, убрать условие с удержанием каждой схемы циркуляции на протяжении определенного времени уже было невозможно. Каждую последовательность требовалось тянуть по несколько десятков секунд, пока «поза», пусть и без физической части, не будет завершена. А противник уже приходил в себя, оправлялся от первоначального шока.
Поначалу оглушенный моим внезапным напором и возросшей силой, он теперь уловил суть. Его взгляд, скользнув по моему лицу, по струящемуся от кожи пару, стал оценивающим, холодным, без грамма мелькнувшей недавно паники.
Он понял, что я не стал вдруг мастером изощренных техник. Я просто стал сильнее и выносливее. И он, профессионал, начал адаптироваться.
Перестал пытаться контратаковать в лоб, принимать мои удары на блок. Он начал отступать более плавно, его движения стали скользящими, по-прежнему экономными, но теперь с упором на уклонение.
Он парировал мои удары с меньшей силой, но с большим мастерством, используя инерцию моего же тяжелого оружия, чтобы отклонять его в сторону, выводить меня из равновесия. Его ледяная сабля, будто жалящая змея, снова и снова находила щели в моей бешеной атаке — касалась плеча, оставляя тонкий порез на предплечье, полосовала бедро.