Логика подсказывала: в прошлый раз она пробудилась от чистой, дикой ярости, от чувства чудовищной несправедливости и личной потери. Значит, триггером была сильная эмоция. Значит, нужно снова разозлиться, вытащить на поверхность ту самую ярость.
Я сел на край кровати, скрестил ноги, положил руки на колени, закрыл глаза. Начал последовательно, словно перебирая архив, вызывать в памяти самые болезненные, самые острые кадры.
Сева. Его молодое, испуганное лицо в последнюю секунду, а потом — разрубленная почти пополам грудь.
Волчица. Ее огромное изуродованное тело, последний взгляд, полный понимания, и тишина после ее смерти.
Звездный. Его фигура, растворяющаяся в ослепительном пламени высоко в небе, и чувство бесповоротной потери.
Я старался не просто вспомнить картинки, а вжиться в них, снова почувствовать ту же сжимающую горло ярость, леденящее, бессильное отчаяние, которые тогда переполняли меня.
Но эмоции не приходили. Картинки в голове были четкими, детальными, но плоскими, как нарисованные на стене.
Между ними и мной, между прошлым и настоящим, стояла какая-то толстая, прозрачная стена отчуждения. А за ней, стоило ослабить контроль, тут же всплывало другое — яркое и живое: смущенная улыбка Ани, ее легкий смешок, когда рассказывала про кота-вора.
Я сердито тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и стиснул зубы. Сосредоточься. Не на этом. На злости. На боли.
Снова ушел в себя, сосредоточился на дыхании — глубоком, ровном. На циркуляции Духа в теле, на ощущении его теплого, мощного потока, бегущего по сосудам, насыщающего мышцы.
Направил этот ровный, спокойный поток энергии внутрь, к тому самому месту в глубине груди, где таилась искра — крошечный холодный сгусток, который не реагировал ни на призывы, ни на силу.
Снова попытался вызвать ярость. Заставил себя представить Ратникова, его самодовольную усмешку. Представил, как он отдает приказ тому бойцу на ринге.
Гнев был, но он был осознанным, холодным. Не тем всепоглощающим пожаром, что рождал пламя.
Не вышло. Снова. Как и не раз до этого.
Тем более что мысли, словно предатели, упрямо соскальзывали, возвращались к сегодняшнему вечеру, к теплому, жирному пирогу в руках, к обещанию встречи, к ее серым, доверчивым глазам.
В какой-то момент я просто физически устал от этой внутренней борьбы. Разочарование и утомление взяли верх.
Я перестал насильно гнать от себя воспоминания об Ане, о сегодняшней прогулке. Позволил им течь свободно, без сопротивления: как она говорила, сбивчиво и искренне, как краснела до корней волос, как пожала мне на прощание руку, и как от этого простого жеста в груди стало неожиданно спокойнее и теплее, будто выпил еще глоток того пряного пунша.
И в этот самый момент, почти неосознанно продолжая направлять к искре ровный, фоновый, ни к чему не обязывающий поток Духа, я почувствовал ответ.
Глава 5
Слабая, едва уловимая вибрация где-то в самой глубине, за грудиной. Дыхание сбилось, став прерывистым, ровный, налаженный поток Духа ослаб, дрогнул и рассыпался. Искра тут же замерла, та самая слабая вибрация пропала, словно ее и не было — только привычная ледяная неподвижность.
Но само ощущение отклика осталось в памяти, как и четкий, неоспоримый факт. Не от ярости или боли. От чего-то совершенно другого, мягкого и теплого.
Я быстро, почти резко, собрался, подавив первую волну удивления. Выровнял дыхание, заставив легкие работать глубоко и ритмично.
Вместо того чтобы снова насильно лезть в кладовку болезненных, кровавых воспоминаний, я просто позволил мысленному образу Ани всплыть самому — ее смущенной улыбке, румянцу, заливающему щеки, тому теплому, доверчивому весу, когда она инстинктивно искала опору, уткнувшись в мое плечо. Не давил на образ, не пытался его анализировать, просто наблюдал, как картинка живет в сознании.
И снова — та самая легкая, почти призрачная дрожь в самой глубине груди, за грудиной. Еще слабая, но все же увереннее, отчетливее, чем в первый раз.
Я тут же, не теряя ни секунды, мягко направил к этому месту восстановленный поток Духа — непрерывный, спокойный. Искра ответила немедленно.
Дрожь усилилась, стала плотнее, превратилась в отчетливую пульсацию, синхронную ударам моего сердца. Я понял: воспоминание, образ Ани был лишь ключом, спусковым крючком, который сдвинул что-то с мертвой точки.
Дальше ей, искре, нужно было только одно — чистое топливо. Энергия Духа.
Я медленно, осторожно, чтобы не спугнуть хрупкий процесс, начал увеличивать поток, направляя в точку пульсации больше силы. Искра начала меняться, расти. Не резко, не взрывом, а постепенно, как разгорающийся в печи уголек, на который аккуратно дуют.