Зрение и слух обострились, мысли потекли четче и упорядоченнее. Я начал замерять время, отсчитывая секунды по собственному пульсу.
Пламя продержалось три минуты и примерно двадцать секунд. Я пытался подпитывать его сильнее, увеличивая поток Духа до предела, менял ритм дыхания на более частый, концентрировался на образе-ключе — все было бесполезно.
Оно угасло так же резко и необратимо, как и появилось, схлопнувшись внутрь, оставив после себя в груди холодный сгусток и немедленную, сокрушительную волну усталости, которая накрыла с головой. Словно кто-то вытащил пробку из дна моей жизненной силы, и вся энергия утекла в песок за секунды.
На этот раз я не позволил себе просто лечь. Стиснул зубы, заставил напрячься дрожащие мышцы спины и ног и встал. Ноги были ватными, не слушались, в глазах плавали темные пятна. Я дошел до кухни, начал рыскать глазами по полкам, ища хоть какую-то еду.
Нашел заветренный, черствый батон черного хлеба. Разломил его пополам голыми руками и съел, почти не жуя, чувствуя, как грубые корки царапают горло.
Потом увидел корзину с десятком коричневых яиц. Без раздумий разбивал их одно за другим о край глиняной кружки и выпивал сырые желтки и белки.
Потом отрезал от куска в углу толстый ломоть желтого, просоленного сала, проглотил его, почти не разжевывая, и запил большим глотком ледяной воды из кувшина. Еда будто проваливалась в бездонную, ненасытную яму в желудке, не давая чувства сытости или удовлетворения, лишь чуть приглушая внутреннюю дрожь в конечностях и отодвигая наваждение слабости.
Пока ел, обдумывал произошедшее.
Итак, искра давала мощный, качественный, но крайне кратковременный прирост сил. Три минуты с небольшим. После активации — почти полное истощение ресурсов тела.
Если использовать это в реальном бою, нужно либо гарантированно закончить дело за эти три минуты, либо иметь при себе мощный источник быстрого восстановления энергии сразу после отката.
Тут, кстати, могли помочь пилюли Зверя. Концентрированные, они как раз давали быстрый, хоть и «грязный» выброс Духа. Одной-двух должно хватить, чтобы заглушить слабость и восстановить базовую боеспособность хотя бы для отхода.
Значит, в кармане, в походном мешке, всегда нужно носить запас. Минимум три-четыре штуки на каждую потенциальную активацию.
Я внутренним взглядом оценил искру. Она снова стала чуть больше. Значит, регулярная активация и питание Духом постепенно усиливает ее, увеличивает потенциал. Есть шанс, что однажды, после сотен или тысяч таких циклов, она разгорится в постоянное, устойчивое пламя, доступное по первому требованию. Но это дело долгого времени и ресурсов.
Воодушевленный этим выводом, почти инстинктивно захотел попробовать активировать ее снова, прямо сейчас, чтобы проверить гипотезу о росте. Но едва начал собирать волю для концентрации, как смутное, но безошибочное и идущее из самых глубин тела чутье дало понять: бесполезно.
Искра «спала», вошла в период восстановления. Между активациями должен пройти определенный промежуток — час, два, может больше. Пока внутренние резервы, сама ее природа не восстановятся до следующего цикла.
Я не расстроился. Наоборот. Это была система, логичная и предсказуемая, а не каприз или случайность. А систему можно изучать, тестировать, подстраивать под себя и применять с максимальной эффективностью.
Чтобы не терять время попусту, пока тело отдыхало от манипуляций с высшей магией, я начал отрабатывать физические позиции из книжечки Звездного. Сосредоточился на самых сложных переходах между позами последней части третьей главы, стараясь добиться идеальной плавности и точности в каждом движении, чувствуя, как Дух циркулирует по телу.
Мысли, отвлекаясь от Ани и искры, вертелись вокруг сугубо практических задач: нужно будет обязательно попросить у Червина новую партию пилюль. Не только для обычных тренировок и роста стадии Плоти, но и как стратегический резерв на случай вынужденного использования искры в реальном столкновении.
Я успел сделать три полных, медленных и выверенных цикла поз, когда раздался стук в наружную дверь квартиры. Подошел к двери, откинул тяжелый железный засов, скрипнувший на всю прихожую, и потянул дверь на себя.
В проеме стоял мальчишка лет четырнадцати, тощий, как жердь, утопавший в огромном, потрепанном полушубке. Шапка-ушанка съехала ему на ухо. Его широко-раскрытые, испуганные глаза метнулись по моему лицу, потом вглубь квартиры, и он выпалил, не переводя дух:
— Иван Петрович вас к себе требует.