Гигантский лис замер посреди движения, не став атаковать одного из Магов своей ветряной пушкой из пасти. И вдруг резко крутанулся вокруг своей оси, испустив всем телом невероятно мощный импульс ветра, отбросивший всех Топтыгиных прочь. Достигнув меня, этот импульс заставил зажмуриться от яростного напора воздуха.
Сам же лис, явно тяжелее задышавший, замер мордой к озеру, глядя прямо на меня. Видимо, эта вспышка далась ему не без труда. Янтарные глаза, более темные, чем у Вирра, горящие, как расплавленное золото, в глубоких глазницах, сузились в щели.
Он не зарычал, но издал звук — низкий, вибрирующий гул, исходящий из самой глубины его груди. Я не столько услышал его ушами, сколько почувствовал грудной клеткой и костями — как грохот далекого обвала. Вода вокруг меня затряслась мелкой рябью, будто от землетрясения.
Он явно заметил кражу. И пришел от этого в бешенство.
Инстинкт выживания пересилил жадность. Рука сама рванулась за пазуху, скользя по мокрой ткани. Я вытащил мокрые пучки, почувствовав, как они обжигают холодом кожу, и швырнул их подальше от себя в воду. Жизнь была дороже любой травы.
Но лис не успокоился и даже не отвлекся на водоросли, продолжая сверлить меня взглядом. Более того, он сделал резкое движение головой вниз, потом вверх, распахнул и тут же захлопнул пасть. Воздух над озером сгустился, завихрился, стал видимым, как марево над раскаленными камнями.
Я увидел, как водная гладь в тридцати метрах от меня вздыбилась, рассеченная невидимым, острым как бритва клинком. Стена воды и сжатого воздуха, поднимая двухметровый гребень белой, ревущей пены, понеслась ко мне с грохотом, перекрывающим все остальные звуки битвы.
Вдохнул полной грудью и нырнул, уходя вглубь, подальше от поверхности.
Ударная волна настигла меня даже под водой, на глубине в три-четыре метра. Это был сокрушительный, всесминающий пресс, сдавивший грудную клетку так, что кости затрещали.
Воздух вырвался из легких серией крупных пузырей. В ушах зазвенело тонко и пронзительно, зрение поплыло, затмилось темными пятнами. Меня перевернуло, закрутило, и я чудом не хватанул ртом воды.
Благо вода все-таки смогла поглотить значительную часть мощи, иначе я бы умер от одного этого попадания. Стабилизировав свое положение, я мысленно тяжело вздохнул. Вот что значит: «Жадность лоха сгубила».
Было очевидно: лис уже не успокоится. Я оскорбил его, присвоив водоросли, и смыть это оскорбление можно было только моей кровью. А значит, смысла бросать добычу уже нет.
Проплыл под водой, ориентируясь на свечение Духа водорослей. Нашел их быстро — уже начавшие тонуть пучки, медленно вращавшиеся в вихре поднятого атакой лиса течения в метре от поверхности.
Схватил, сунул обратно за пазуху, затем развернулся и поплыл. Не к пустому, открытому берегу, а прямо к тому месту, где на темных, мокрых камнях стояли десять фигур. К Ратникову и Алексею. К человеческому щиту.
Я вынырнул в последний раз, когда вода уже была по грудь, сделал короткий хриплый вдох, в котором было больше воды, чем воздуха, и бросился к берегу.
Над головой прожужжал огненный шар. Не такой большой, как у Рената — видимо, принадлежащий кому-то из его подчиненных. Очевидно, они тоже меня заметили и поняли, что я переманил на себя внимание лиса.
К сожалению, сделать с этим я уже ничего не мог и тем более не собирался ждать, когда меня поджарят за то, что я случайно влез в их бой.
Вода сопротивлялась, отяжелевшая, налитая водой одежда и сапоги тянули ко дну. Последние метры я прошел, почти падая, спотыкаясь о скользкие, покрытые водорослями валуны.
И все-таки получил один заряд огня в спину. Благо, та самая вода, пропитавшая рубаху и куртку, частично погасила жар, плюс шар попал частично в секиру, плюс мое тело было куда более выносливым и прочным, чем обычное.
Тем не менее на спине под прожженной насквозь тканью образовался огромный ожог, добавившийся ко всему, что мне уже и так пришлось вынести.
Выскочил я на сушу примерно в двадцати метрах левее от преследователей. Они замерли на секунду.
Ратников, смотрящий не на меня, а мне за спину, сообразил первым. Его лицо исказилось не злостью, а животным ужасом. Он понял, что я принес прямо к их порогу смертный приговор.
— Держи его! Не дай уйти! — прохрипел Алексей, срывая с пояса свой уцелевший молот. Его глаза дико блестели.
Я не стал ждать их реакции, а побежал. Прямо на них, в самую гущу. На максимальной скорости, какую только мог выжать из промокших, одеревеневших ног.