Есои точнее, Дух, циркулирующий по телу, следовало «подрывать» внутри костей, сухожилий и связок с определенными интервалами и силой, чтобы таким образом они становились более прочными, упругими и плотными.
И если в третьей главе каждая позиция занимала в среднем по восемьдесят-сто ударов сердца, то есть около минуты, то в четвертой главе уже первую позицию нужно было удерживать целых шестьсот ударов сердца, и с каждой новой позицией (а всего их было тридцать две), время удержания увеличивалось.
Тем не менее бушующему Духу из Камня Зверя было плевать на правила. Игнорируя все интервалы, длительности и интенсивности, он почти что вгрызся в мой скелет и начал наполнять его собой с немного пугающей «настойчивостью».
Однако почти сразу возникло новое, фундаментальное ощущение прочности. Как будто мой костяк превратился в стальной каркас, а связки и сухожилия — в стальные же канаты. Боль в сломанном ребре сменилась зудом, а затем ощущением стягивания: кость срасталась, скрепляемая этим внутренним напором.
И разумеется, процесс сопровождался болью. Сильнейшей. Я уже понял, что на пути Практика без этого ничего не обходится, но костная боль, тем более во всем теле, была чем-то на совершенно ином уровне.
В глазах потемнело, в ушах стоял непрерывный гул, как будто по моему черепу били в набат. И неудивительно, ведь процесс, который должен был занимать минуты, а затем и часы, сокращался до считаных секунд.
Полноценно контролировать буйство Духа в таком положении было совершенно невозможно. По сути, сейчас я был скорее зрителем — агонизирующим зрителем, наблюдающим за разворачивающимся в его теле процессом закалки.
На первую позицию вместо шестисот ударов ушло три. На четвертую вместо полутора тысяч — пять. На восьмую, поднявшую меня на начальную стадию Костей Духа, которая по книжке должна была длиться аж четыре тысячи ударов сердца, то есть больше получаса, Дух из Камня Зверя потратил полминуты.
И еще где-то минут десять с хвостиком ушло на достижение шестнадцатой позиции, символизирующей среднюю стадию Костей, которая, вообще-то, сама по себе должна была занимать четыре с половиной часа. И здесь я уперся в предел.
Мои кости, само тело кричало от боли и переполнения. Я чувствовал, как под давлением Духа уже начинают постепенно трескаться мелкие косточки в запястьях и ступнях. Связки в коленях и локтях натянулись, превратившись в тугие, болезненные струны, вот-вот готовые лопнуть.
Еще немного — и начнется разрушение. Не просто боль, а распад структуры, разрыв тканей, которые уже не успеют зажить.
Но энергия Камня еще не иссякла. Она продолжала литься тем же мощным, неумолимым потоком, не обращая внимания на сопротивление материала. Ей нужно было куда-то деваться, иначе она грозила разорвать сосуд.
Огромным усилием воли, сквозь сплошную пелену боли и нарастающий, гулкий шум в ушах, я сделал единственное, что пришло в голову и на что мне сейчас хватало сил. Активировал искру, затопив тело белым пламенем.
И искра отреагировала мгновенно. Она с жадностью, как пересохшая земля впитывает первый дождь, бросилась поглощать чистую, неосвоенную энергию Камня Духа. Поток, давивший на меня, тут же устремился в эту новую воронку.
Искра, за три месяца тренировок выросшая раз в пять, стала стремительно разрастаться. Она увеличивалась в объеме, становясь ярче, горячее, плотнее.
Из булавочной головки, тусклого уголька, она превратилась в шарик размером с горошинку, потом с виноградину. Ее свечение стало еще чище и ярче, с заметным крошечным ядром в самом центре.
Процесс длился всего несколько минут. Потом поток энергии из Камня начал постепенно ослабевать. Когда напор Духа иссяк, искра тут же резко «заснула».
В тот же миг, как только канал к искре закрылся, меня накрыла волна. Абсолютного, всепоглощающего истощения.
Физического — мышцы, только что бывшие стальными канатами, превратились в безвольное, дрожащее желе. Кости, укрепленные Духом, теперь будто растворились, оставив ощущение пустоты и хрупкости.
Духовного — энергию будто полностью высосали из тела, лишив всяких сил. И также ментального, в результате чего сознание поплыло, не способное удержаться на якоре мыслей.
Темнота сомкнулась, и я провалился в нее. Без чувств, без последней мысли — прямо в холодный, пахнущий прелыми листьями мрак.