Перед ним стояла почти полная кружка темного пива, но он не пил. Сидел сгорбившись, уставившись в потертую деревянную столешницу. Скрип половицы под моей ногой заставил его резко поднять голову.
Он увидел меня.
Реакция была мгновенной. Червин буквально подскочил на месте. Стул с грохотом упал, ударившись о пол. Его глаза, обычно узкие, прищуренные, словно постоянно оценивающие угрозу, расширились до предела, отражая тусклый свет и мою фигуру в дверном проеме.
В них промелькнуло нечто, чего я раньше никогда не видел на этом лице: неконтролируемая растерянность, за которой на мгновение блеснула острая, почти болезненная искра облегчения, быстро задавленная привычным контролем.
— Саша? — Его голос прозвучал хрипло, сдавленно.
Я закрыл дверь, притворив ее плотно, и сделал несколько шагов в зал. Поставил секиру у стены с глухим стуком, опустил куртку с водорослями на пол возле ног.
— Жив, — сказал просто.
Мой голос звучал сипло от усталости и пересохшего горла.
Он продолжал смотреть на меня, будто видел призрака. Потом его взгляд скользнул по моей окровавленной, грязной рубахе, задержался на лице, на свежих царапинах, на слипшихся волосах. Каменная маска вернулась на привычное место, но глубокая трещина в ней — тревога — была видна в напряжении скул и морщинах на лбу.
— Тебя… Ренат… все говорили, он тебя… — Червин не договорил, резко махнул рукой, отсекая ненужные слова, будто отгоняя назойливую муху. Он наклонился, поднял стул и грузно сел обратно, костяшками потер виски. — Ладно. Садись.
Я подошел и опустился на стул напротив него. Дерево заскрипело под моим весом.
— Еды, — сказал я, упираясь локтями в стол, чувствуя, как дрожь от голода и напряжения начинает пробиваться сквозь сдерживающий ее контроль. — Много. Сейчас.
Червин не задавал вопросов. Он лишь резко повернулся к темному проему, ведущему в сторону кухни, и крикнул. Его голос, привыкший командовать, гулко прокатился по пустому, спящему залу:
— Эй, на кухне! Живо! Пять порций щей, пять — каши с мясом! Гора хлеба! Неси сюда, сейчас же! Шевелись!
Я выпил три полных кружки тепловатой воды, прежде чем начать. Глина была шершавой, вода пахла древесным углем и старым деревом. Голод ощущался огненным шаром в животе, но еды еще не было, а просто сидеть и молчать было странно.
— Ратников, — начал я, опуская кружку на грубый стол. — И люди Лисьего Хвоста. Алексей. Они явно следовали за нами, вышли на нас на лесной поляне. Я думал устроить засаду, но в итоге попался сам и чуть всех не погубил.
Червин кивнул, сжав губы.
— Когда началась погоня, я отвел своих ребят к Веретенникам. А сам рванул в чащу.
Я описал коротко погоню, выстрелы из духовых винтовок, ранения. Лес, озеро, водоросли, гигантского лиса и то, как он бросился за мной. Описал, как мост рухнул под весом Зверя, когда тот попытался меня достать. Борьбу подо льдом, удар секирой в глаз, убийство Зверя.
— Топтыгины вытащили, — продолжил я. — Ренат обвинил в срыве операции. В краже трофея. Но при обыске ничего не нашел, так что просто прогнал.
Червин слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но уголок глаза дергался. Он провел ладонью по лицу, и скрип щетины прозвучал громко в тишине зала.
— Понятно, — наконец произнес он хрипло, потом ткнул пальцем в мою куртку, из которой на пол уже натекла целая лужа. Несмотря на то, что я достал их из воды больше трех часов назад, водоросли продолжали отдавать влагу, и это было довольно странно. — А это что?
— Посмотри.
Он встал, подошел к куртке, поднял, достал одну из мокрых связок водорослей.
Энергия от них даже без духовного зрения должна была ощущаться кожей — чистый, прохладный поток, будто легкий морозец. Листья были упругими, скользкими.
— Это те самые. С озера, — сказал я. — Топтыгины про них ничего не знали, потому я сумел пробраться под прикрытием ночи, нырнуть и вырвать все, что там осталось.
Червин присвистнул.
— Сколько? — спросил он.
— Одиннадцать кустов. Все, кроме одного, с корнями.
Он медленно кивнул, оценивая. Его взгляд скользнул по связкам на полу, мысленно прикидывая вес, объем, потенциальную стоимость. Потом поднял взгляд на меня.
— И что с ними?
— Делим, — сказал я прямо. — Пополам. Шесть, считая поврежденный куст — банде. В казну. Продать, обменять на что нужно. Остальное мое. Моему отряду нужны эликсиры, чтобы расти.
Я видел, как он раздумывает. Брови слегка сдвинулись, губы плотно сжаты. Пять кустов таких трав — это состояние. Возможность укрепить позиции, подкупить нужных людей, закупить амуницию.