Но и мое предложение было честным. Я не просил все. Я принес добычу и предлагал справедливый раздел. И моя половина шла не в карман, а на укрепление нашей же силы, только под моим началом.
Червин смотрел на светящиеся листья, потом на меня.
— Половина, — подтвердил он наконец. — Согласен. Но изготовление эликсиров будет оплачено также из стоимости самих водорослей.
Я кивнул. Он снова сел, откинулся на стуле. Дело было решено. Он потянулся к краю стола, взял кружку, отхлебнул.
— Что с моими ребятами? — задал я, пожалуй, самый волнующий меня вопрос.
Червин выдохнул, снова став командиром.
— Живы. Все, кого ты привел к Веретенникам. У той девочки, Зины, ранение в бедро довольно серьезное — кусок мяса вырвало. Но мышцы не разорваны полностью, так что ходить-бегать будет. Может быть, разве что прихрамывая. И с эликсирами процесс восстановления явно пойдет быстрее.
Я кивнул, чувствуя, как камень с плеч спадает.
— Остальные, — продолжил Червин, — целы. Шрамы, ушибы — ничего критичного. Я им пока сказал оставаться в трактире, в комнатах наверху. Уверен, они будут невероятно рады новости о том, что ты цел.
Потом его лицо омрачилось. Губы сжались в тонкую недовольную линию, будто он почувствовал дурной запах.
— Коля, — произнес он имя так, будто выплевывал грязь, — твой бегун. Он вернулся в город еще днем. Не прятался, пришел сюда, в «Мишку», тут дождался нашего возвращения. Сразу начал оправдываться, плести, что шансов не было, что вы попали в засаду, что он чудом унес ноги, потому что понял западню, и так далее. Когда увидел твоих ребят, разом заткнулся. Потом начал извиняться. С учетом того, что его побег ни на что не повлиял, ни я, ни Петр, который в твое отсутствие встал за главного, не стали его как-то наказывать, тем более это было его первое дело. Но тот же Петр заявил ему, что больше в вашем отряде он не состоит. Захочешь что-то изменить — твое право, но думаю, ты бы решил так же.
Я, помолчав, кивнул.
Отпил еще воды, собирая мысли. Жидкость была безвкусной, теплой, но смывала с языка пыль и привкус крови. Голод уже начинал подтачивать ясность, вымывая последние силы.
— Ренат Топтыгин, — сказал я, глядя на Червина поверх кружки. — Он обвинил меня в краже трофея. Того, что должен был достаться клану. Камня Духа лиса. Там, при свидетелях, он меня отпустил, но не знаю, что сделает, когда вспомнит обо мне и узнает, что я вернулся в город.
Червин помолчал, потом нахмурился.
— Да, я в курсе конфликта. Про Камень они, естественно, умолчали, но то, что ты влез в их сражение с Лисом, а потом умудрился сам его прикончить, узнали почти все, когда мы собрались перед отправлением обратно в Мильск. Это плохо, конечно. Конфликт с кем-то его ранга — всегда плохо. Даже если ты прав. Но это не катастрофа. Честно говоря, не думаю, что он про тебя сам вспомнит. У него других дел предостаточно. Главное — не пересекать ему дорогу в будущем, потому что во второй раз он уже вряд ли так просто тебя отпустит. Но пока мы заняты своим, а он — своим, думаю, все будет в порядке.
Он помолчал, его взгляд стал отстраненным, будто просчитывал варианты, перебирая знакомых чиновников, возможные взятки, точки давления.
— А еще, кстати, — произнес он, и в обычно глухом голосе прозвучала неподдельная нотка удивления, — за тебя неожиданно вступился Игорь Буранов.
Я почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись.
— Как?
— Сказал Ренату, что «мальчик проявил инициативу и смекалку, а не трусость, как некоторые пытаются представить». И что Ренат слишком горяч, обвиняя тебя в саботаже, хотя ты сделал то, чего он не смог. — Червин пожал плечом, его культя чуть дернулась. — Это при том что я его ни о чем не просил. Ни до, ни после. Он сам вмешался. И потом мне передал, что за эту «услугу» ему не нужна никакая плата.
Он посмотрел на меня, изучающе, потом тяжело вздохнул.
— Как я и говорил, не понимаю его планов. Но у него явно есть на тебя виды.
Я кивнул, не находя что сказать. Мысли работали медленно, увязая в усталости и густом тумане голода.
Очевидно, что Игорь что-то замышлял. Это был не жест доброй воли, а расчет. Но какой, анализировать сейчас не было сил.
Червин, видя мое состояние, не стал развивать тему. В этот момент из кухни вышла полная, краснолицая женщина в засаленном фартуке — Матрена, кухарка трактира. Она несла поднос, сгибаясь под тяжестью. Поставила передо мной две глубокие миски, дымящиеся густым паром. В одной — жирные щи, с толстым куском свинины на кости и плавающей ложкой сметаны. В другой — горка темной, почти черной гречневой каши, перемешанной с рубленой говядиной и поджаренным луком. Рядом шлепнула половину ржаного каравая, от которого потянуло запахом кислого теста и тмина. А чуть подальше выставила и все остальные тарелки.