Запах ударил в ноздри, и голод рванулся наружу, заставив стиснуть челюсти и сглотнуть слюну.
Я даже не поблагодарил. Взял ложку и начал есть. Быстро, жадно, бездумно, как заправляют топку. Щи были обжигающими, жир обволакивал язык. Каша — плотной, соленой, густой. Хлеб я ломал руками, макал в бульон, закладывал за щеку. Вкуса почти не чувствовал — только текстуру, тепло и чувство наполнения.
Червин молча сидел напротив, изредка отпивая из своей кружки, наблюдая, как тарелки пустеют. Его лицо было бесстрастным, но в глазах читалось легкое удовлетворение.
Я поглощал все, не отрываясь. Живот, еще недавно сведенный спазмом, постепенно наполнялся, тяжелел, начинал давить на ребра. Становилось тепло изнутри, по телу разливалась сонная, тяжелая истома.
Когда прикончил пятую порцию, рука вдруг дрогнула, ложка выпала из пальцев, звякнув о край миски. Я с удивлением посмотрел на ладонь.
Сейчас все, что держало меня последние сутки, почти полностью испарилось. Как будто выдернули стальной стержень из позвоночника. Боль от всех ран, больших и маленьких, оставшаяся в костях и мышцах, выступила наружу единой, ноющей, пульсирующей волной.
Усталость навалилась тяжелым туманом на сознание. Веки стали свинцовыми, в висках застучало.
Я поднял голову. Червин все так же сидел, ждал, давая мне время.
— Пойду отдыхать, — сказал я.
Голос прозвучал чужим, безжизненным, будто доносился из-под земли.
Он резко кивнул, потом, немного подумав, встал.
— Пойдем наверх.
Я поднялся. Он подхватил меня, закинул руку себе на плечо, и мы пошли к лестнице. Ноги были ватными, колени подгибались. То, как Червин открыл дверь в комнату, я помнил уже едва-едва. А то, как он положил меня на кровать, как будто бы и не помнил вовсе.
Темнота накрыла меня мгновенно, как каменная плита. Глубокая, густая, беспробудная. Без снов, без мыслей, без боли. Просто абсолютное небытие.
Проснулся от узкой полосы белесого света, пробивавшегося сквозь щель в ставне. Не утреннего — полуденного. Голова была тяжелой, тело — чужим и неповоротливым. Я лежал не шевелясь, прислушиваясь к стуку собственного сердца.
Вряд ли я проспал всего пять часов. А значит, вырубился больше чем на сутки. Сглотнул. Горло было сухим, как наждак. Медленно, чувствуя, как каждая мышца и связка сопротивляются движению, сел на кровати. Матрац скрипнул пружинами.
Посидел немного, тупо пялясь в стену. Потом, наконец собравшись, заставил накопившийся внутри Дух разом вспыхнуть. Тело мгновенно налилось силой, прогоняющей сонную одеревенелость. В руках, ногах, теле ощущалась недоступная раньше мощь.
Ночью, очнувшись в овраге, я уже имел возможность оценить свой новый уровень. Но только сейчас, выспавшись и придя в себя, в полной мере осознал произошедшее.
Средняя стадия Костей Духа. За один присест я скакнул вверх на три стадии.
Сжал кулак. Просто сжал, без усилия. Пальцы сошлись плотно и ровно, костяшки не выпирали, суставы не хрустели. Сила теперь чувствовалась иначе: не как всплеск в мышцах, а как тяжесть в самой основе тела.
Как будто я стал не сильнее, а массивнее. Основательнее. По ощущениям, я сейчас был примерно равен поздней стадии Сердца. А значит, кроме Червина, который и так был на моей стороне, в банде не осталось никого, кто мог бы мне противостоять.
И это значило…
Ратников.
Мысль вонзилась остро и четко. Он послал того бойца с отравленной иглой. Он хотел убрать меня на рейде. Он не остановится. И я не собирался это прощать.
Но затем разжал кулак.
Убрать Ратникова сейчас — значило лишить банду воздуха. Он вел финансы, его люди сидели на всех потоках денег. Червин держал авторитет и силу, но голыми руками и силой бухгалтерию не потянешь.
Без денег банда рассыплется за неделю. А у нас на носу война со «Сизыми Воронами». Допустить раздрай перед такой большой дракой — самоубийство. Для всех, кто уже пошел за мной. Для Червина. Для Пудова. Для ребят.
Значит, месть подождет до конца войны. До момента, когда я смогу быть уверен: удар по Ратникову банда сможет перенести без особой боли. Но ждать сложа руки было не в моих правилах.
История про лиса уже наверняка пошла гулять по городу. Ее подхватят, она обрастет подробностями. «Пацан убил Зверя Камня Духа, вырвал добычу у самих Топтыгиных и выжил».
Для уличных бойцов, для тех, кто стремится к силе и сильным, это было громче любой рекламы. Я теперь не просто «сын Червина» или перспективный новичок. Я — тот, кто сделал невозможное.